Дружным хохотом женщины завершили обед и, встав из-за стола, поспешили обратно в университет: готовкой и уборкой давно уже у Веры в квартире занималась приходящая (вообще-то к Лаврентию Павловичу) домработница. Но когда они уже выходили на улицу, из соседней двери выскочила Нина Теймуразовна:

— Вера, ты сегодня вечером к нам на чай зайдешь? Очень нужно…

— Ну, раз нужно… часов в восемь нормально будет?

Рабочий день Иосифа Виссарионовича всегда был довольно напряженный, но именно сегодня вопросы решались исключительно важные. И решались они вовсе не с товарищем Берией: после того, как Лаврентий Павлович покинул кабинет Сталина, в него зашли товарищи Куйбышев и Молотов. То есть председатель ВСНХ и председатель СНК СССР. И вопрос, который они решали, был исключительно важным.

Вообще-то в Стране Советов власть (в частности, экономическая) была довольно странным образом разделена на три в значительной степени независимых ветви: ВСНХ был властью «законодательной», Совет Народных Комиссаров — исполнительной. А еще имелся ЦКК, который «контролировал» первые две ветви и мог (хотя бы формально) руководителей первых двух ветвей от работа отстранить.

Однако эти «властные ветви» были в огромной степени персонифицированы, и каждый из руководителей имел «собственный взгляд на вещи» — и особенно «собственный» был у председателя ЦКК. Настолько «собственный», что любой руководитель любого предприятия (или даже наркомата), который его «не радовал», практически мгновенно смещался с должности (в лучшем для него случае смещался), а на освободившееся место немедленно назначался другой товарищ. И как-то «незаметно» получилось, что большинство руководителей важнейших предприятий были родственниками, друзьями или родственниками друзей и друзьями родственников товарища Григория Константиновича Орджоникидзе…

Еще его друзей или родственников было очень много в органах уже партийных — и Иосифу Виссарионовичу это очень не нравилось. В особенности не нравилось потому, что результаты их экономической деятельности лишь удручали — особенно при сравнении с работой предприятий НТК. А несколько уже откровенных провалов, когда важнейшие для страны стройки не только не заканчивались в срок, но и по сути дела высасывали из бюджета огромные средства неизвестно на что, показали, что кадровую политику председателя ЦКК иначе, как вредительской, и назвать невозможно. И то, что она именно «вредительская» очень хорошо продемонстрировал НТК под руководством товарища Берии: несколько ведущих специалистов, арестованных по поручению «людей Серго» за срывы производственных заданий, Лаврентий Павлович вытащил из ОГПУ, поставил из на аналогичную работу в НТК — и там они эту работу выполнили на отлично и даже с опережением плановых сроков…

Но нынешнее «совещание в узком кругу» было обусловлено даже не этим: Серго потребовал (именно потребовал!) передать ему и пост председателя ВСНХ (который, хотя бы и формально, считался «выборным»). Понятно, то Валериан Владимирович этому обрадовался не очень, а Молотов, чьим заместителем (вдобавок ко всем прочим должностям) был товарищ Орджоникидзе, просто пришел в ярость: в его некомпетентности он уже убедился, а совмещение в «одном лице» и законодательной, и контролирующей функции — причем именно в лице председателя ЦКК — он считал гарантией срыва индустриализации.

— Орджоникидзе надо убирать из ЦКК, — высказал свое мнение Вячеслав Михайлович, — половина наркомов просто стонут от его кадровой политики, он же просто не дает укомплектовать заводы профессионалами. А его назначенцы… Родной его братец, руководящий Кавказской железной дорогой, мало того, что постоянно срывает перевозки продукции из Баку, так еще и просто грабит соседние дороги. Соседи уже просто боятся отправлять на Кавказ хорошие вагоны, потому что вместо них возвращается один хлам! А другой его братец, двоюродный, работая в парткомиссии Закавказской республики, эти грабежи прикрывает, направляя на тех, кто на грабеж жалуется, обвинения в антисоветской деятельности в местные отделы ОГПУ… С этим нужно что-то делать, и делать срочно!

— Допустим, мы можем на пленуме ЦК отстранить его от должности, — задумчиво проговорил Валериан Владимирович, — все же в ЦК наших сторонников достаточно, чтобы продавить такое решение… если кое-кто на пленум приехать не успеет. Но вся его команда такую бучу устроит…

— Не устроит, — недовольным голосом ответил Сталин. — Это, конечно, довольно рискованно, но вы правы, терпеть такое положение дел больше недопустимо. Товарищ Менжинский и его замы товарища Орджоникидзе, мягко говоря, тоже недолюбливают: он не дает им работать со своими ставленниками — а там, как заметил товарищ Молотов, поработать есть над чем. Так что собираем пленум… надо позаботиться, чтобы на нем все-таки имелось наше большинство, а затем разрешаем… поручаем товарищу Менжинскому всю необходимую работу выполнить.

— Я позабочусь, чтобы на пленуме были в основном наши сторонники, — мрачно заметил Куйбышев, — а вот с Менжинским…

— А это я возьму на себя, — дополнил Молотов. — Есть у меня к нему нужные подходы. Сам он, конечно, ничего особо решить не в состоянии, но вот как спустить нужных собак на нужного зверя…

— Ну что, товарищи, — подвел итог этому короткому совещанию Сталин, — за работу! Сколько сейчас уже времени? На сегодня закончим, у меня намечена на вечер одна интересная встреча… Есть мнение, что по результатам мы тоже должны будем принять определенные решения, так что продолжим завтра в полдень. В немного расширенном составе…

Николай Федулов с огромным удивлением оглядывал место, в которое привезли его вместе с семьей, и это состояние удивления у него не прекращалось уже почти неделю. Да и семья его тоже находилась в глубочайшем шоке — ведь все, что случилось, казалось какой-то невероятной сказкой. А начиналось все так паршиво…

Зимой общее собрание колхоза постановило считать семью Федуловых кулаками и направили куда-то наверх требование о выселении их «в Сибирь». Наверху, где таких писем приходило довольно много, рассмотрение бумаг все же заняло какое-то время, так что отряд красноармейцев, который Федуловых должен был доставить на станцию, в село прибыл лишь в конце февраля. Прощание с односельчанами долго времени не заняло, ведь почти все имущество те разграбили сразу, как решили Федуловых «раскулачить», корова Машка за это время даже околеть успела на колхозном дворе, а на лошадей (двух, у Федуловых как раз две лошадки и было) вроде на мясо отправили, так что даже сборы много времени не потребовали. И красноармейцы, посадив всю семью в две телеги (четырнадцать человек в одну просто не поместились), отвезли их на станцию, где посадили в какой-то сарай в ожидании поезда.