После того как все до одного служащие и читатели покидали проверяемый этаж, Фейт должна была выключить свет.

Гленна занималась тем, что проверяла отключение компьютеров и ксероксов, запирала двери и включала сигнализацию. Дел у нее было много, поэтому она поручила Фейт самостоятельно обойти пятый этаж — подвела ее к лифту, а сама поехала на первый этаж.

Когда Фейт очутилась на пятом этаже, она начала обход с того же, что и на третьем, — с туалета, который был расположен почти у самого лифта.

Она зашла в женский туалет, заглянула во все кабинки и выключила свет. Потом направилась в мужской туалет, предварительно постучав в дверь и громко крикнув: "Библиотека закрывается!" Никто не отозвался, и она зашла внутрь.

Самая дальняя кабинка была занята — кто-то переступал с ноги на ноги и рвал бумагу.

— Ах, извините! — смущенно воскликнула девушка и, невольно покраснев, быстро вышла вон. Она решила идти дальше, чтобы не смущать мужчину, когда тот выйдет. Свет в мужском туалете можно выключить позже, уже обойдя весь этаж.

Тут в ее сознании мелькнул детский вопрос: как странно, что она не почувствовала вони. Мужчина уже рвал бумагу — стало быть, он уже... А впрочем, черт его знает, может, его дерьмо без запаха.

Фейт улыбнулась своей глупой мысли и зашагала по коридору. Большинство сотрудников и читателей уже заметили, что свет везде притушен в знак того, что библиотека закрывается, и покинули этаж. Однако кое-кто все же оставался — Гленна не зря предупреждала, что всегда кто-то задерживается. В одной из маленьких читальных аудиторий Фейт натолкнулась на группу студентов, потом увидела девушку, которая искала какую-то книгу на стеллаже... Она всех направляла к выходу.

В коридоре ей встретился парень, шагавший к лифту. Он был немного похож на Кейта, и мысли Фейт переключились на брата. Недавно он переселился от них в гараж приятеля на Раитт-стрит. Когда матери не было дома, он приходил за своими вещами. Фейт попробовала расспросить его о дальнейших планах. Он отмахнулся от нее. Поэтому вопрос о том, ушел ли он из дома навсегда или только временно переселился к другу, так и остался открытым. Разговаривать с Кейтом — все равно что идти по тонкому льду. Фейт всегда боялась его чем-то обидеть. Если Кейт еще колебался и не принял окончательного решения, то она могла все испортить своим настойчивым выпытыванием или случайным грубым словом: а ну как разговор повернется так, что Кейт будет загнан в угол, сгоряча поклянется никогда не возвращаться и отрежет себе дорогу назад. Он упрямый и гордый. Такому если что втемяшится в голову, ничем не выбьешь...

Что касается мамаши, то она, похоже, даже не заметила, что сын больше не живет в ее доме.

Этой пьянчужке и шлюхе наплевать.

Ох-хо-хо, если бы библиотека работала круглые сутки! Тогда бы Фейт никогда не возвращалась домой. Спала бы где-нибудь в глухом уголке на столе...

Девушка обходила комнату за комнатой, быстрым шагом прошлась между всеми рядами стеллажей. Кажется, никого на этаже больше не осталось. Теперь надо еще раз проверить мужской туалет, а уж потом выключить свет.

Она зашла в туалет. Кабинка была все еще занята. У этого типа что — понос? Она постучала в дверь. Ответа не последовало, но раздался звук спускаемой воды, потом зазвенели монеты в кармане — мужчина надевал штаны.

Фейт быстро вышла в коридор и стала ждать у стены напротив выхода из туалета. При этом она делала вид, будто рассматривает схему этажа, висевшую у лифта. Ей не хотелось встречаться глазами с мужчиной, когда он выйдет из туалета.

Однако он все не выходил.

Она скучала и сердилась.

Прошла минута. Две. Три. Четыре.

Что-то тут не то. Что-то тут нечисто. Фейт стало не по себе. Девушка вдруг ясно осознала, что на пятом этаже она совсем одна.

Она одна — и этот тип в сортире.

Но откуда ей знать — кто там? Или что там?

Мороз пробежал по спине, когда она вспомнила про "нечто", полетевшее на нее из кустов на той аллее.

Теперь девушку трясло от страха. Инстинкт подсказывал: немедленно беги отсюда, спускайся вниз, зови охранников или на худой конец вернись сюда с Ренни, дюжим сотрудником библиотеки почти двухметрового роста.

Но гордыня не желала принимать подсказку инстинкта самосохранения Разве она не папина дочка? Разве он не учил ее: не будь пугливой дурой, не предавайся пустым страхам? Достаточно того, что прошлым вечером она как последняя глупая визгуха удрала из аллеи — испугалась какой-то тени, быть может, птицы или летучей мыши! Это было так унизительно! Хватит, сегодня она не струсит!

"Унизительно".

"Вот оно — ключевое слово. Потому-то я ничего и не сказала Джиму", — вдруг сообразила она. Ее бегство было в высшей степени унизительно. Ей стыдно признаться Джиму в своей трусости.