Ян быстро просмотрел распечатку и спросил:

— А как насчет естественных смертей? Ничего странного?

Джим кивнул головой и заглянул в свои бумаги.

— Да, здесь тоже сюрприз. Уровень смертности у нас намного выше, чем в других калифорнийских университетах. На протяжении рассматриваемого нами периода от так называемых естественных причин скончалось двести шесть человек — тут и преподавательский состав, и студенты, и просто работники университета.

— Черт побери! — воскликнул Бакли. — Неужели никто этого не замечал! Как так получилось, что за все годы не нашлось ни одного чиновника-зануды, который просмотрел бы эти цифры и ахнул: "Э-э, да тут что-то не то!"

Джим переглянулся с Фейт и с довольным видом сообщил:

— Мы и это выяснили. Нашелся такой чиновник. В восемьдесят первом году. Поводом был трагический случай: студент застрелил профессора, который поставил ему плохую оценку.

— Помню, помню, — вздохнул Бакли. — Пол Норсон. Преподавал химию.

— Совершенно верно. Члены правления направили президенту университета письмо, где сообщали о том, что в К. У. Бреа проводится специальное исследование дисциплинарной политики в связи с необычайным ростом насилия. Они упоминали антивоенные демонстрации, "студенческие беспорядки", дурное влияние "смутьянов-агитаторов со стороны". Насколько я понял, изучение уровня насилия на территории университета проводилось и раньше — в шестидесятые и семидесятые годы, когда положение было еще сравнительно терпимым. Но в письме президенту члены правления возлагали всю вину не столько на самих студентов, сколько на просчеты дисциплинарной политики университетской администрации. У меня сложилось впечатление, что они увидели нечто странное в цифрах преступности и лихорадочно искали, кого бы обвинить.

— И чем же это закончилось? — спросил Ян.

— Не знаю. Я обнаружил статью по поводу этого письма. Но "Сентинел" ни словом не обмолвилась о реакции высшего руководства на тревожный доклад.

Если и была заметка на эту тему, то где-нибудь в уголке на последней странице, а мы с Фейт просматривали преимущественно первые страницы и большие статьи. При необходимости я могу еще раз пролистать подшивку за тот год — с удвоенным вниманием. Бакли посмотрел на Яна и воскликнул:

— А ведь мы в то время уже работали здесь! Как же случилось, что мы ничего не слышали об этом письме?

Ян пожал плечами.

Джим позволил себе ироническую улыбку.

— Возможно, профессорам следует почаще читать университетскую газету, — сказал он. Бакли рассмеялся.

— Возможно, возможно...

— А не поговорить ли нам с администрацией университета? — предложил Джим. — Расскажем о своих наблюдениях, введем их в курс дела — если они сами еще ничего не заметили. Впрочем, может оказаться и другое — вдруг они знают больше нашего и способны сообщить нечто такое, что нам еще неизвестно?

Бакли презрительно фыркнул.

— А по мне, так идея недурная, — возразил Ян. — Не знаю, что тут происходит и к чему мы катимся, но чем больше у нас будет союзников в борьбе с неведомым, тем лучше. Кроме того, возможно, Джим попал в самую точку, и администрация действительно уже осознала необычность ситуации, озабочена ею и уже что-то предпринимает. Надо знать, что они делают, и скоординировать наши усилия. Я лично поговорю с Дианой Лэнгфорд, нашей президентшей.

Джим с энтузиазмом кивнул.

— А я мог бы написать статью в "Сентинел", чтобы все узнали...

— Но хочешь ли ты, — спокойно перебила его Фейт, — чтобы оно узнало, что ты знаешь?

Все мужчины повернулись в ее сторону. Девушка произнесла свои слова тихо, но в них было столько затаенного страха и вместе с тем искренней озабоченности, что ее реплику услышали и отнеслись к ней со всем вниманием.

— Толковое замечание, — пробормотал Ян. Бакли горестно вздохнул.

— Хотел бы я знать, — сказал он, — кому вообще мы можем доверять в этой ситуации? Похоже, оно — уж не знаю, как иначе называть то, что ответственно за все происходящее, — так вот, это загадочное оно уже завладело умами некоторых людей. Если мы сообщим то, что нам известно, кому-нибудь из его сообщников, оно будет знать, что уже мы знаем.

Ян кивнул.

— Еще одно толковое замечание. Нам следует ограничиться для начала разговорами со своими друзьями. Делать только намеки, прощупывать их, чтобы выяснить, что у них на душе. Насколько я понимаю, в университете сейчас две категории людей...

— Те, кто с нами, и те, кто против нас, — подсказал Бакли.

— Нет, это разделение попахивает временами маккартизма. Я бы выразился иначе. Одних назовем, за неимением лучшего слова, "совращены". Это те, кто затевает драки, совершает преступления, кончает жизнь самоубийством. И есть другие, вроде нас, которые не подверглись совращению. Нам необходимо разыскать других таких же "несовращенных" и попытаться вместе выработать некий план действий — больше умов, больше мыслей. В университете есть представители едва ли не всех научных дисциплин. Здесь множество толковейших ученых, философов и социологов. В их светлых головах непременно родятся какие-либо полезные мысли! Я постараюсь переговорить со всеми, кого я более или менее знаю и в ком я более или менее уверен.

— Я займусь тем же, — сказал Бакли. Джим и Фейт одобрительно закивали. Ян продолжил свою мысль:

— А потом попросим тех, с кем поговорим мы, побеседовать со своими друзьями. Таким образом мы охватим практически всех надежных и умных людей.

— Разумная тактика. Как круги по воде от камня — все шире и шире.

— И это все, что мы в состоянии сделать? — спросил Джим.

Ян задумчиво покачал головой.

— По-моему, нам необходимо сделать еще одну вещь, — сказал он. — Настало время пообщаться с загадочным Гиффордом Стивенсом.