И хладнокровно принялся щелкать кадр за кадром.

В редакции было еще оживленнее, чем за неделю до начала семестра, когда верстали первый номер нового учебного года.

Сотрудники рекламного отдела давно закончили работу и разошлись по домам, но небольшая комната была набита людьми: литсотрудники, соперничая за места за столом, вычитывали статьи; ответственный секретарь сидел перед экраном единственного компьютера и вносил последние срочные изменения в верстку, а две его помощницы лихорадочно переклеивали макет. Радио было включено — какая-то станция непрестанно гнала в эфир ядреный хэви метал.

Чтобы его услышали, Джиму Паркеру пришлось кричать во весь голос:

— Десять минут! Мы обязаны закончить через десять минут! Типография велела, чтобы к восьми все было готово.

Ноль реакции. Словно никто и не расслышал отчаянный вопль главного редактора. Однако Джим знал, что все его услышали и не подведут.

Он подошел к ближайшему столику и просмотрел спортивную страничку. Две статьи и ни одного снимка. В иное время он пришел бы в ярость. Не далее как на прошлой неделе пришлось устроить выволочку заведующим отделов: слишком мало даете фотографий! У страниц нудный вид. В любом разделе должен быть хотя бы один снимок, а колонку редактора следует сопровождать рисунком. Однако сегодня Джим Паркер был озабочен более серьезными делами, чем веселенький вид каждой страницы.

Джим протолкался сквозь группу литсотрудников и принялся изучать первую полосу. В конце ударной статьи зияло небольшое белое пространство, но Тони уже трудился ножницами, раздвигая абзацы. "Шапка" гласила:

СТУДЕНТ ГЕОФАКА ПРЫГАЕТ НАВСТРЕЧУ СМЕРТИ ИЗ ОКНА КОРПУСА СОЦИАЛЬНЫХ НАУК

Джим прочитал заголовок вслух — так сказать, взвесил на языке. Не бог весть как оригинально, зато доходчиво и броско. Сразу под "шапкой" помещался снимок первокурсницы Марши Толмасофф; девушка в ужасе таращилась куда-то вниз, на невидимый труп. За ее спиной было то самое здание, из окна которого выпрыгнул самоубийца.

— Славный снимок, — констатировал Джим. Ричард оказался поблизости, расслышал похвалу и отозвался:

— Спасибо, босс!

В проявочной висели черно-белые фотографии, снятые Ричардом на месте трагедии. Он нащелкал не один десяток кадров — и самые впечатляющие крепко засели в памяти Джима. К сожалению, большинство этих кадров никак не подходили для университетской газеты. Крупные планы кишок на асфальте и беловатых ошметков мозга, забрызганное кровью, искаженное криком ужаса лицо Марши Толмасофф... Зрелище не для слабонервных. Но самый душераздирающий кадр — общий план: скорченный труп на асфальте и толпа радостно возбужденных зрителей, ожидающих прибытия полиции.

Джиму вдруг подумалось: а ведь судя по тому, как Ричард усиленно подчеркивает свое равнодушие к происшедшему, он тоже потрясен увиденным.

Тем временем Джин и ее помощницы закончили возню с макетом. Все статьи были вычитаны и на месте.

— Готово! — торжествующе провозгласила Джин. Джим облегченно вздохнул.

— Теперь надо отправить в типографию. Кто понесет?

— Давайте я, — вызвался Ричард, деловито поправляя ремешок камеры на плече. — Мне все равно по пути.

— Спасибо, — сказал Джим, еще раз взглянул на первую полосу, тряхнул головой и положил листок в коробку — к остальным. — В этом семестре готовый номер будем относить в типографию по очереди. Надо составить график.

Ричард ушел, а Джин с помощницами занялась уборкой столов. Главный редактор повернулся к остальным сотрудникам, которые выжидающе смотрели на него.

— Отлично поработали, друзья, — сказал Джим. — На сегодня все. Увидимся завтра. — Тут он кивнул Стюарту. — С утра выясни побольше об этом самоубийце. Пошли репортеров.

— "Репортеров"? — насмешливо переспросил Стюарт. — Стало быть, у нас есть репортеры? Вот это новость! Покажите мне хоть одного!

Все рассмеялись. Первый номер был целиком составлен с помощью штатных литсотрудников, которые должны были в принципе только редактировать чужие материалы. Они же были единственными авторами и второго номера.

— Ладно, — сказал Джим, — по домам. Сотрудники стали расходиться. Джим оглянулся на Джин — надо бы извиниться перед ней за то, что он ее так безбожно задержал. Но тут в коридоре раздалось знакомое жужжание мотора инвалидной коляски Хоуви.

— Ах ты черт! — процедил Джим. В суете перед сдачей номера он совсем позабыл о своем обещании заехать за приятелем в книжный магазин.

Джим двинулся в коридор, ожидая заслуженной нахлобучки от Хоуви, который, видимо, кипит от праведной ярости. Однако у приятеля был обычный невозмутимо добродушный вид.

— Извини, — поспешно сказал Джим, прежде чем Хоуви успел раскрыть рот. — Тут такая запарка!.. Нам пришлось сдвинуть время сдачи номера из-за самоубийства — целиком переделывали первую полосу..

Хоуви улыбнулся и махнул рукой: дескать. Бог с ними, с извинениями.

— Ладно, простил. Я же понимаю, что такое сдача номера. Когда ты вовремя не появился, я сразу сообразил, что у вас аврал, и направился сюда своим ходом.

На Хоуви был его привычный старенький джемпер, но глаз Джима заметил справа на груди приятеля новый значок. Он нагнулся, чтобы прочитать мелкие буковки.