— "Влюбленные женщины" — это по роману Лоуренса?

— Ну да. У моих студенточек всегда мокро в трусиках, когда они видят, как Оливер Рид трясет своим пенисом. Я, к слову сказать, слегка смахиваю на Оливера Рида, так что у девчушек происходит сублимация, и они подставляют меня на место недостижимого актера. А я и не против.

— Ах ты, старый греховодник! — рассмеялся Ян.

— Пусть и греховодник, зато жизнью-довольник! — ухмыльнулся в ответ Бакли.

— Слушай, раз тебе так нужны "Влюбленные женщины", давай объедем несколько магазинов, где продают видео. Они еще не все закрылись.

— А как же "Лапочки из Гонконга"?

— В другой раз. Сегодня меня на них что-то не тянет.

— Ишь ты, его не тянет!.. Ты что, проказник, уже потеребил свою морковку? И может, не один раз? Ян слабо улыбнулся:

— Ладно, поехали.

Он обнял Бакли за плечо и потащил к выходу.

— Старик, куда ты меня тянешь? — возмутился Бакли. — В девять почти все магазины закроются.

— Ну и хорошо. У нас есть целых полчаса. Кстати, магазины, где торгуют пластинками, открыты до одиннадцати.

— Ты молоток!

Друзья вышли из дома. Пока Ян запирал дверь, Бакли уже влез в свой "тандерберд" и завел двигатель. Он нагнулся и открыл замок двери со стороны пассажира.

— Впрыгивай, старина! Ян сел и пристегнул ремень безопасности. Машина резко сдала назад, тормоза завизжали, и через секунду "тандерберд" помчался по улице в сторону залива. Бакли врубил кассету "Лед Зеппелин".

— Я всегда гадаю, — сказал Бакли, — какого черта во всех фильмах мужики нашего возраста слушают исключительно рок-н-ролл, ритм-энд-блюз, соул и прочую старую дребедень. Почему-то на студиях воображают, что белые зажиточные мужчины среднего возраста ностальгируют по пятидесятым и шестидесятым.

Ян ухмыльнулся:

— А мы на самом деле отпетые рокеры.

— Зря смеешься! Мы и есть рокеры. — Бакли прибавил звук, и гитара Джимми Пейджа стала лупить по барабанным перепонкам не хуже ракетного двигателя. — Во! "Метал"!!!

— Я думаю, — прокричал Ян, — современные группы не разрешают им использовать свои песни...

— Что?

— Я говорю, современные группы не разрешают им использовать свои песни. Поэтому студии вставляют в фильмы песни "с бородой".

— Что?

— Ладно, проехали! — крикнул Ян и мотнул головой: дескать, не важно. Бакли явно не слышал его, а пробовать перекричать гитару Джимми Пейджа было безнадежным делом.

Через пару минут песня закончилась. Бакли выключил магнитофон и покосился на Яна.

— Ты знал этого парня?

— Какого парня? — удивленно уставился на товарища Ян.

— Самоубийство.

— Самоубийство? Ничего не слышал.

— Не слышал? Ну ты, старик, даешь! Ты сегодня в университет уши забыл надеть? Студент геофака. Сиганул из окна естественно-научного корпуса. Ты что, не видел целую толпу полицейских и "скорую помощь"?

Ян отрицательно мотнул головой:

— Нет. Я целый день провел в Нейлсон-холле.

— Ив новостях об этом говорили. Ума не приложу, как ты мог пропустить!

— А-а, теперь припоминаю: я слышал, как студенты обсуждают чью-то смерть!

— Господи Иисусе, ты как с другой планеты! На университет может бомба упасть, а ты и не заметишь!

— Чего еще ожидать от рассеянного профессора? Они ехали по центральной улице на территории университета. Бакли рванул на желтый свет, так что их едва не подрубила машина справа. Бакли ругнулся и спросил:

— Куда сунемся в первую очередь?

— В "Блокбастер мьюзик".

— Хорошо. Пусть будет "Блокбастер мьюзик". Они повернули сперва направо — на Первую улицу, затем налево — на Дубовую. Здесь, в отличие от традиций восточного побережья, не было буферной зоны между университетской территорией и городом — никакого пояса роскошных колониальных особняков из красного кирпича вокруг университетских зданий, никакого забора с чугунными воротами, которые преграждают въезд в храм высшего образования. Территория университета начиналась внезапно — как продолжение оживленной городской улицы тридцатитысячного городка Бреа, сразу за мини-маркетом.

"Тандерберд" проезжал мимо университетской автостоянки, забитой машинами — свет фонарей играл на окнах и капотах. Но там не было ни единого человека, даром что в такое время хотя бы пара влюбленных голубков должна целоваться после вечерних занятий. Нет, машин было до черта, но рядом ни единой живой души. Поэтому стоянка выглядела пустынной, заброшенной, страшной. А на фоне добродушных уютных двухэтажных особнячков высокие здания университета казались зловещими, надменными, даже угрожающими.