Но эйфория от академической жизни быстро прошла.

Очень скоро он обнаружил, что преподаватели кафедры английского языка и литературы отнюдь не так блистательно умны и интересны, как показалось вначале, сразу после нудного существования в авиационной компании. Подобно всем людям они имели недостатки. Они были полны мелкого тщеславия и зависти, думали не столько о служении науке, сколько о собственных академических успехах. За великолепными фасадами интеллектуалов могли скрываться лицемерие и ханжество, ограниченность взглядов и туповатость и даже нелюбовь к расширению знаний и кругозора. Многие профессора только надевали маску интеллектуалов — просто вели себя как герои романов или пьес про интеллектуалов. Скажем, вне учебной аудитории и вечеринок с умными разговорами Роз Джейнвей, специалистка по Шекспиру, была глупой невротичкой, совершенно беспомощной в обычной жизни — можно было только гадать, как она самостоятельно управляется с покупками в супермаркете. Элизабет Соммерсби, признанный авторитет по творчеству Д. Г. Лоуренса, вне своего предмета была сухой педанткой, занудой и ханжой — она никогда не была замужем и с мужчинами, насколько Яну было известно, встречалась только по работе.

Из прежних кумиров лишь Бакли выдержал проверку критическим взглядом, лишь у этого колосса не оказалось глиняных ног. Бакли стал его настоящим другом, хотя Ян и в нем находил кое-какие недостатки — впрочем, извинительные. К примеру, приходилось терпеть его скабрезный язык и нарочитую вульгарность, которая была годами выработанной позой. Однако со временем эта хамоватость и непотребные словечки стали для Яна глотком свежего воздуха в спертой академической среде, где все были приторно вежливы, употребляли только литературные выражения и делали большие глаза, когда речь заходила о грубых реалиях жизни.

Но как бы Ян ни презирал большинство своих ученых коллег, видимо, он стал в изрядной степени похож на них, потому что Сильвия мало-помалу отдалилась от него, и в итоге он потерял ее.

На его рабочем столе до сих пор стоял двусмысленный подарок жены, полученный года три назад. — кусок картона с шутливо-мрачной переделкой известного афоризма. Ян скосил глаза и прочитал: "Академическая жизнь развращает, абсолютно академическая жизнь развращает абсолютно".

Зачем он сохранил эту картонку?

Затрезвонил телефон. Ян тотчас же снял трубку — он был только рад вырваться из замкнутого круга горестных размышлений, жалости к себе и самокопания.

Звонила Эленор. Ее машина сломалась. Не мог бы он после работы подбросить ее до ремонтной мастерской "Пеп бойз"? Она уже вызвала машину техобслуживания, которая отбуксирует ее автомобиль в "Пеп бойз".

— "Пеп бойз"? — удивленно переспросил Ян.

— Ну да. А у тебя есть какие-то другие предложения?

— Нет.

— Поскольку мы с тобой оба ничего не понимаем в машинах, а "Пеп бойз" — ближайшая автомастерская от моего офиса и как раз по дороге к тебе домой, то я решила прибегнуть к их услугам.

— Хорошо. Когда за тобой заехать?

— Как насчет пяти часов?

— Устраивает.

— Целую, — сказала она.

— Я тоже.

Он повесил трубку.

В дверь постучали. Ян застыл. Он боялся не только пошевелиться, но даже громко дышать — так не хотелось, чтобы тот, кто стоит у двери, узнал, что профессор Эмерсон в своем кабинете.

Однако стук не прекращался.

— Ян! Я знаю, что вы внутри! Кен Кифер. Черт принес самого заведующего кафедры!

— Ваша дверь в это время должна быть открыта, чтобы любой желающий студент мог обратиться к вам.

Ян нехотя встал, открыл дверь и сразу перешел в нападение, едва Кифер переступил порог.

— Можете наказывать меня, хоть на электрический стул посадить. Но сегодня я разваливаюсь от усталости, поэтому отменил прием студентов. Я надеялся немного отдохнуть в своем кабинете, немного прийти в себя в тишине и покое — чтобы никто не наскакивал.

На лице Кифера появилась несвойственная ему сочувственная озабоченность.

— Мне зайти попозже или в другой раз? — спросил он.

Ян устало мотнул головой.

— Нет. Что вы хотели?

— Надо обсудить список ваших публикаций.

— Вам интересно, что я намерен писать? Извольте, я работаю над эссе о Борджесе, над статьей о Гарсиа Маркесе и над рецензией на фильм "Кошмар на улице Вязов" для "Пари ревю".

— Будьте же серьезны!

— А я совершенно серьезен. "Кошмар на улице Вязов" — отличный пример дальнейшего развития — или, скорее, вульгаризации — некогда элитарного литературного направления. Или же, если вам угодно, это образчик мощного влияния литературы американского Юга на всеамериканское сознание.

— Я смотрел этот фильм со своими детишками и скажу вам прямо: дерьмо дерьмом. Спуститесь на землю, Ян. Тут не до шуток. Речь идет о вашей научной карьере.

— Тогда я бы предложил исследование на тему влияния Троллопа на романы Стивена Кинга.

— Прекратите, Ян! Не ерничайте.

— Ладно, ладно. А в чем, собственно, проблема, Кен?

— Это не моя проблема, а ваша. У вас публикаций кот наплакал. В прошлом семестре вы обещали мне обязательно пополнить список своих опубликованных работ. Но воз и ныне там.