Они дошли до магазина. Рита по наитию оглянулась, увидела проезжающего в своей машине фотографа.

Они зашли в магазин. Миша пошел платить в кассу. Она стояла возле матового стекла и смотрела на улицу. Вдруг с улицы постучали в стекло. Она присмотрелась - сквозь матовое стекло едва был узнаваем фотограф. Он звал ее. Рита оглянулась на Мишу.

Миша подошел к ней.

– Ну что? Теперь пить кофе, не забыла? Она вышла из магазина с опущенной головой. Фотограф пошел за ними, выдерживая дистанцию.

Они сели в кафе. Миша сам выбрал столик у окна. Рита потеряла из виду фотографа, она все время смотрела на улицу. Его нигде не было видно.

Пока Миша покупал кофе, она сидела и старательно разрисовывала известного узбекского писателя перьевой ручкой. Сначала она нарисовала ему родинку на щеке, как у Мерилин Монро. Потом сделала его толстые губы поярче. Потом прическу. После этого он посмотрела на улицу. Фотографа не было. Посмотрела на Мишу. Он стоял в очереди из нескольких человек вторым. Она отыскала в журнале еще одно крупное фото одного политического деятеля из него М. М. получилась гораздо похожее.

Миша принес кофе. Она спросила его, когда он сел и с сожалением посмотрел на испорченный журнал:

– Похож на Мерилин Монро?

Он пожал плечами. Тогда она у него спросила:

– Ты ведь умный мальчик?

– Я не мальчик, - сказал он.

Рита опять посмотрела на улицу сквозь стекло и увидела, как фотограф подъехал на своей машине к кафе и затормозил. Он не вышел из своей машины. Сидел, ждал. Рита сказала:

– Я подумала, ты должен бросить меня, - сказала она.

– Как бросить?
– испугался он.

– Пусть мне будет плохо. Я плохая, - сказала она, - тебе нужно найти добрую правильную девушку, она тебе будет помогать с твоей мамой. Ты будешь ходить на лекции, учиться. Я же останусь одна. Может, я стану человеком. Пойму что-то...
– она говорила какой-то бред, потому что все время оборачивалась и отвлекалась на улицу. Фотограф кивал ей.
– Я ведь это серьезно решила. Нельзя так, я плохой человек. Брось меня, пусть мне будет хуже.

– А мне?
– сказал он, - мне тоже хуже?

– Нет-нет, - сказала она и посмотрела на него.

– Не пугай меня, - попросил он.

– Хорошо, - сказала она. Улыбнулась.

– Разве ты не хочешь детей?

– Я? Нет, наверно.

– Но почему?

Она пожала плечами.

– Почему?

– Не хочу...

Почему?
– еще раз спросил он.

– Иди принеси мне еще кофе!
– сказала она и протянула ему свою чашку.

Он встал, взял чашку. Посмотрел - она была полная.

– Но там есть еще!
– он громко поставил чашку на стол.

– Он холодный. Принеси мне горячего, - сказала она, улыбаясь.

Миша что-то хотел сказать, но послушно взял чашку и пошел к стойке.

Рита быстро встала и вышла на улицу. Села в машину фотографа. Он быстро отъехал. Она, не оборачиваясь, охваченная волнением, сжимала и разжимала руки и говорила:

– Ты знаешь, как ты виноват? Знаешь, как ты виноват передо мной? Ты знаешь, что со мной случилось ночью? Во всем виноват ты, потому что я ехала к тебе!.. Когда я вернулась назад, с тех пор мне не хочется жить! Я не вижу никакого смысла! Никакого. Я ничего не хочу понимать в жизни. Жизнь меня очаровывает и сразу же всякий раз разочаровывает. Надо быть и добрым и злым, щедрым и жадным, красивым и скромным, сволочью и отличником) выпить и отказаться, бросить и согласиться...
– Она вздохнула.
– Ночью я засну. Завтра буду жить опять. Я знаю, что мне нужно делать, но я не делаю этого я буду работать, буду одна, буду доброй. А сейчас мне даже жалко жить так, такой жизнью, учиться на ее уроках. Ее уроки - дерьмо. Вот если я завтра не проснусь, мне совсем не жалко. Мне жалко маму. Жизнь хороша весной, летом, осенью в прохладу, закутавшись в простыню, лежа под распахнутым окном!.. Да? Да?..

Фотограф остановился около магазина. Рита осталась ждать его в машине.

Фотограф сказал продавщице в косметическом отделе:

– Всех помад по одной, и вот это и это...

Он вышел с большим свертком.

Дома у себя он нашел большую фотографию М. М. и стал Риту гримировать под нее. Убрал ей челку со лба, накрасил губы, поставил родинку. На столе лежала груда всяких помад. Рита все время старалась дать совет и говорила:

– Может, лучше этот цвет? Или этот!

Он ей не отвечал. Посадил напротив окна. Принес фотоаппарат и сказал:

– Пленка все равно черно-белая. Она засмеялась:

– Как сесть? Так?

Он ее фотографировал, она говорила:

– Как я живу, как чувствую... Наверно, это неправильно. Я осуждаю себя, но я бываю счастлива, но...
– она задумалась, - и несчастлива одновременно...

Он сказал ей:

– На последних фото у Монро совсем трагическое лицо. Абсолютно трагическое лицо.
– Здесь он уже говорил, как настоящий профессионал. Он вздохнул.

Уже было темно. Миша ходил под окнами квартиры фотографа. Он все ждал и надеялся, что она выйдет, ведь уже наступила ночь. Их окно горело. Миша еще раз прошелся, закурил, когда он поднял глаза, то увидел, что свет в их окне погас - она легла с ним спать.