Этим вопросом она нанесла удар в самую душу фотографа.

Он говорит:

– Поживи со мной хотя бы день. И ты будешь моя. Мы же с тобой никогда не жили, ты ничего не понимаешь...

Она мотает головой, отступает, застегивает себе что-то на груди, улыбается, как безумная. Он сильно хватает ее за руку. Тогда она говорит (более или менее решительно):

– Нет, нет, я не останусь, я не могу... может, завтра, потом когда-нибудь... честно...
– Она улыбается и отодвигается от него.

Она хлопает себя по ноге, как будто все уже решено между ними, она зовет к себе непослушную собаку. Он опять сжимает Рите руку так, что она вскрикивает. Он отталкивает ее к стене.

– Ну не поить же мне тебя все время, чтобы ты осталась?
– спрашивает он.

– Нет, не поить...
– Она опять улыбается, кажется, ей даже нравится такая ситуация.
– Зря... все зря... но твоя телеграмма такая красивая, скажи, как я могла не приехать? Как? Никак.
– Она с жалостью смотрит на него: - Ты сам - как ребенок. Ты моложе всех. Я не буду с тобой жить. Вот. Так. Мне все равно, кто-то должен сказать правду...

Они в последний раз сидят за столом. Опять выпивают, получается, как на прощание.

Собака в коридоре грызет туфлю. Они чокаются. Она улыбается ему. (Выражение одновременно пронзительно жалкое и отстраненное, жестокое.) На ней уже плащ. Она готова встать и уйти. Она говорит ему чуть заплетающимся языком:

– Ну слушайся меня. Не сопротивляйся. Я говорю так, как надо. Мы еще увидимся! И еще увидимся...

Он опять повторяет:

– Не бросай меня - Он берет за локоть ее, за другой. Не отпускает, притягивает к себе. Она вырывается.

– Вот и все, все...
– Берет со стола ножик, вертит его в руке. Встает, улыбаясь.
– Я ухожу...
– Она осматривается и произносит красивые немного бессмысленные слова: - Увидимся завтра. И тогда ты поймешь все сам...

Тогда он хватает ее за полу длинного плаща. Притягивает ее. Она просит:

– Не надо, не надо... пожалуйста... Я сейчас воткну в тебя вот этот ножик.

Он усмехается. Тогда она легко тыкает ему ножом в плечо, отпускает рукоятку. Нож, неглубоко вставленный в плечо, держится, не падает. Фотограф правой рукой вынимает этот нож из своего плеча, с силой втыкает его в крышку стола.

– Простите...
– тихо произносит Рита. Вот он ее уже не держит. Отпустил.

Сидит с чуть порозовевшим от проступающей крови плечом.

Стук входной двери. Она опять ушла.

Рита возвращается к Мише домой. Ее шатает. Она зовет еще из коридора:

– Миша! Миша!..
– Но он еще не пришел. Рита заходит в их крошечную комнатку. От духоты открывает окно. Раздевается. Заворачивается в три простыни, чистые, крахмальные и хрустящие.

Собака, с грохотом распахнув дверь, прихрамывает к ней.

Рита ложится на плоскую, похожую на ровный белый чистый стол кровать. Лежит головой к окну. Ветер, сильный, вечерний, шевелит ее волосы. Шевелит край прохладных простынь в плечах и в ногах. Что-то похожее с ней уже было. Рита улыбается в сумерках комнаты. Кажется, в комнате - все шелестит, будто она наполнена бумагами, рукописями...

Рита не может заснуть. Она принимает сразу три таблетки, взяв со стола пузырек со снотворным.

Поворачивается на бок.

Выбрасывает подушку из-под головы.

Вертится. Совсем не может заснуть.

Принимает еще три таблетки.

Смотрит в окно, приподнявшись на локте.

Принимает еще пять таблеток. Аккуратно закупоривает пузырек с лекарством.

Берет к себе в постель телефон. Говорит фотографу медленным голосом:

– Я не могу заснуть. Сейчас я приняла снотворное, надеюсь, я засну, а завтра мы увидимся... я очень хочу, лишь бы мне заснуть...
– Она кладет трубку рядом с телефоном.
– Подожди...
– Принимает еще несколько таблеток. Ложится на бок, ноги ее затянуты, как в кокон, тремя тугими простынями, Рита улыбается, что-то бессвязно говорит: "...за потерянный солнцем рай..." В заключение она доканчивает таблетки: высыпав их себе в руку, до последней.

Телефон со снятой трубкой валяется с ней на белой плоский кровати.

За окном моросит в ночи. Рита спит.

Верно, в этом месте сон переходит границу жизни и нежизни и уводит ее в небытие.

Ветер продолжает шевелить ее холодные волосы на затылке, в челке. Лицо спрятано в тень, в темноту. Она лежит на щеке.

Вытянута правая рука с коротко обстриженными по-детски ногтями - она лежит в очень беззащитной какой-то позе.

Я, автор, выхожу из этой комнаты на улицу. Идет дождь. Смотрю на черную улицу. И только теперь с какой-то отстраненной безнадежностью вдруг понимаю, что Риты нет и уже больше никогда не будет.