– Не готовы еще.

Редкостные, особенные камешки он ссыпал в один из десяти сшитых бабкой-для семян будто-мешочков.

Остальные камешки разделил по цветам и каждый цвет сложил в особый мешочек. Все мешочки с виду были одинаковы, и он привязал к десятому, где были самые лучшие камешки, синий лоскут и, будто выкупавшись, долго сидел неподвижно. Так было каждый раз, когда бабка и Анисим уходили в город. Корявые, в пятнах, камешки он уносил на берег и бросал в волну:

– На, гладь еще...

Море брало камешки, увлекало их в глубину, вновь выбрасывало на берег, шлифовало, а в бурю дробило и растирало в веселый песок.

V

В зимнее ненастье Анисим много спал, бабка чинила рубахи. Иван натачивал ножи, направлял пилу и подшивал чувяки. Дождевая вода журчала с крыши, по каменным канавкам стекала в водоем, а из него по отводам спешила в каменные ямы, - на все лето для сада хватало ее.

Иван выходил глянуть, не засорились ли канавки, подмигивал дождю-ловкую ловушку устроил я для тебя!
– и с порога глядел на море.

– И чего ты все глядишь туда, вроде рыбак какой?
– удивлялась бабка. Ревет и ревет зверем, а у нас, поди, зима теперь стоит, белая-белая да тихая. А тут выпадет снег, глядь-и нет его, одна вода. Вы с Анисимом хоть бы письмо домой написали.

– Может, посоветуешь наших звать сюда?
– спрашивал Иван.
– Чтоб потом кляли нас.

– А чего им клясть нас? Живем вот, только чужие, одни мы тут.

– Это полгоря, а вот кабы в молодости я не работал у барина по каменной части, до гроба захлебывались бы мы с тобой в землянке. Так и наши. Приедут, а тут камень везде, они к камню несвычные, а нанимать каменщиков денег нету. Хлеб не родит тут, а сад чуть не пять годов растить надо. Во-от, так что молчи лучше, не скрипи.

Иван ухом ловил раскаты морского шума и слышал, будто волна кидает в дождь веселые камешки и кричит:

"Это Ивану!"

В один из дождливых зимних дней приказчик князя вел через долину табун дальних дешевых девок на виноградники. Лил дождь, с севера дул ветер, а одну из денок мучил жар, и она свернула к мазанке:

– Дайте попить.

С нее текли ручьи, зубы ее стучали о край кружкидо-до-до-до, - и она судорожно ловила потрескавшимися губами воду.

– Ой, девка, неладно тебе.

– Меня то трясет, дедушка, то печет. Видно, пропаду я тут.

– Пропадать смолоду стыдно, а итти по непогоди не след. Заходи-ка. Старая, обсуши да уложи девку...

Девка переоделась в бабкину одежду, двое суток дрожала на скамье, обливалась потом, с мукой пила привезенные бабкой из деревни горькие травы и встала только на третий день:

– Ну, бабушка, полегчало, пойду.

– Куда?
– удивилась бабка.
– Погибели своей не видала? Дождь опять хлещет. Не пущу я тебя...

Девка через окно глянула на толстые нити дождя и покорилась. Сказала, что ее зовут Аграфеной, что ни отца, ни матери у нее нет, а на заработки погнала ее невестка.

Сказала-и опять забылась. Яснеть глаза ее стали на пятые сутки, когда в мазанку вошло солнце. Аграфена обрадовалась и ну за хлеб-соль благодарить. Бабка опять накинулась на нее:

– Что, по невестке соскучилась? Приказчиковой плетки у князя не пробовала? Я пять душ на барской работе схоронила, провались она1 Поправляйсь, а если стыдно так сидеть, делай, на что руки поднимутся. А лучше походи, да опять ляг. Худущая ты, слабая.

Аграфена походила с бабкой по саду, спустилась к морю, оглядела все и вздохнула:

– А хорошо! Вот где жить бы!

Иван и Анисим хлопотали на винограднике. Аграфена вырвала вокруг мазанки побуревший бурьян, наносила с моря веселого песку и посыпала двор:

– Это я, бабушка, чтоб ты вспоминала меня.

– Ладно! Может, завтра мазанку побелим с тобою?

Побелили мазанку, побелили снаружи щелястый сарайчик. Дальше да больше, и зазвенел голос Аграфены у коровы, в саду, в мазанке, у ручья. Бабка светлела.

– Что же, старая, девка, выходит, сирота, а?
– спросил ее Иван.

– Да я уж думаю...

– Чего думаешь?

– Сам знаешь, только бедные мы.

Иван хмыкнул и к Анисиму:

– Что ж девка даром горб будет гнуть у нас или как?

– Не знаю.

– А ты подумай.

– А чего мне думать.

Иван крякнул и за ужином заговорил с Аграфеной:

– Что ж, Граша, какие мы люди, сама видишь.

Кожа да рожа, мазанка, сад молодой да долгов за землю столько, что скоро одеться не во что будет. Не до жиру, а полюбилась ты нам. Давай порядимся на год за прожитое и на предбудущее, а?