Маркушка увидел под ним кровь, упал на него, закричал:

– Мы к царице! Нам нужно!
– и, вздернутый чьей-то рукой кверху, как котенок, отлетел прочь.

VIII

Иван сквозь муть увидел окно о толстой решеткой, ощупал забинтованную голову, услышал рядом шорох ц испуганно сел. С нар поднялся человек в белом халате, поглядел ему в глаза, попятился и стукнул в дверь. По коридору рассыпался дробный скрип, загремел засов, из-за двери, как на пружине, выскочил военный:

– Очнулся?

Он выпустил из камеры человека в белом халате, оглядел Ивана и, прикрыв дверь, закричал. Коридор ожил, и в камеру со столом и стульями вошли три военных.

Они разложили перед нарами на столе бумаги, сели и начали мучить Ивана:

– Ты, старик, кто?.. Откуда пришел? С тобой был мальчишка?.. Чей он?.. Зачем ты пришел с ним в город?..

В глазах Ивана мутнело, в голове не стихал гул, но он рассказал все, как было, от начала до конца. Военные не поверили, что он хотел просить царицу о деревне, стали допытываться, кто научил его этому, вконец издергали его сердце и, убедившись, что он говорит правду, руками ударили себя по коленям:

– Вот анекдотик!

– Террорист, хо-хо-ха-ха-ха-а!

Вместо лиц Иван увидел рожи с блесткими щелочками вместо глаз и прохрипел:

– Над стариком потешаетесь, а еще господа.

Один из военных цыкнул на него, вслух прочитал записанные его слова и строго спросил:

– Все так?

– Так, а что с того? Где мой Маркушка?

– Потом узнаешь. Подпишись вот здесь.

Иван с трудом поводил по бумаге пером. Военные подхватили стол и стулья, замок громыхнул за ними, и в камере стало тихо, как в могиле.

Иван забывался, приходил в себя и вновь забывался; видел в окне свет дня, муть, отблески не то утренней, НР то вечерней зари. Солдат молча ставил перед ним кружку с водой, миску пшенной бурды с бурыми клочьями лука, клал кусок хлеба, каждое утро обыскивал его, водил в тухлый подвал, обратно-и все.

Из )едка человек в белом халате входил в камеру с поджарым доктором в котелке и крахмальной манишке. Они вдвоем разбинтовывали Ивану голову, обстригали вокруг раны волосы, чем-то мазали ее, забинтовывали и оставляли в камере запах лекарств и ваксы.

Иван считал нроползавшие дни и ночи, но однажды сбился и махнул рукою. Боль и звон в голове затихали, а сон приходил все реже и реже. Не только днем-и ночью не мог он сомкнуть глаз, глядел на желтоватый свет в дыре.

над дверью, на туманный от грязи потолок, тужился понять, за что его держат, вновь и вновь мысленно оглядывал случившееся и гневно плевал в тишину, нет, не в тишину, не на пол, а в бегущих в воображении лошадей, в коляску, в лица, а главное-в лицо той, перед которой он хотел упасть на колени. Плевал и тут же в оторопи"Что это я, господи!" - поджимал ноги, гнал с глаз лошадей, царя, царицу, но они вновь неслись мимо, вытянутые, белые от испуга, и вызывали злобу. Иван ощущал в руке мешочек о камешками и сердито бормотал:

– Испугались, а кого, чего? Тьфу!

Спохватываясь, он отгонял наваждение молитвой:

"Верую во единого бога", - но слова спутывались, в глазах сновали побеленные страхом лица, и в груди опять вставали боль, унижение и ярость:

"А за что? Я двадцать годов каменья берег, выбирал.

Они мне лучше всего, а вы со мною так..."

Он мысленно падал за несущимися лошадьми, крик Маркушки врывался в цокот копыт, сбрасывал его с нар и толкал к стоявшей за дверью тишине:

– Слышь, ради бога, скажи, что с мальчишкой? Одно слово: живой или убитый, а?

Дверь молчала.

– Ради всех святых, а? У тебя ж у самого есть дети, а нету, так будут, а? Слышь? Живой, или нету его, а?

Одно слово скажи...

Стены были глухи.

IX

Под осень Ивана провели через двор к важному начальнику в мундире.

– Ну, пойдешь домой, - сказал тот.
– Следовало бы тебя подальше убрать, но я верю в твое благоразумие.

Никому ни слова не говори, что с тобой было. Слышишь?

Иван убито махнул рукой:

– Слышу, чего уж там.

Начальник покраснел и вскочил:

– Ты рукой не маши! Я не шутки шучу! И смотри мне!

У меня уши хорошие, за меня камни слушают, я все услышу, а тогда уж не прогневайся: вместе со всем твоим племенем вышвырну. Иди!

В чулане, набитом пыльными бумагами, под ноги Ивану бросили кошелку с огрызками харчей и изъеденным мышами платком.

– А мешочек с каменьями где?

Солдат засмеялся и шепнул:

– Начальники женам да любовницам растащили. Старый дурак ты: у царицы брильянты, а ты с морскими камешками к ней. Идем...