А я стояла, смотрела на его спину, обтянутую форменной курткой, на то, как ловко и быстро он орудует молотком, и ощущала ужасную неправильность происходящего.

Мой муж лежит на диване, смотрит мультики…

А в нашей с ним квартире чужой мужчина прибивает карниз…

Казалось бы, ничего такого, но в этот момент я как-то остро осознала, что теперь так и будет. Всегда так будет. Кто-то другой будет помогать мне по дому, чужой, равнодушный, будет что-то делать там, где раньше были только мы с Севой. В нашем с ним пространстве, нашем маленьком уютном гнездышке на двоих… Которого нет уже.

Участковый прибивал карниз, а я плакала.

И сама не понимала этого, осознала, только когда он обернулся и протянул мне молоток и оставшиеся гвозди.

– Что случилось? Алина Родионовна, почему вы плачете? – он удивленно смотрел на мое залитое слезами лицо, а затем положил руку на плечо и, помедлив, притянул к себе, обнял, – успокойтесь… Все наладится.

А я, дурочка, вместо того, что застыдиться и отстраниться от совершенно чужого человека, наоборот, прижалась к нему и зарыдала еще громче и горестней.

Это было словно помрачение какое-то!

Как можно плакать, да еще и использовать в качестве жилетки совершенно чужого человека?

Но я в этот момент почувствовала себя невероятно одинокой, потерянной, никому не нужной!

И слепо потянулась к тому единственному, кто оказался рядом и проявил, пусть и неискреннее, но все же участие.

Я плакала, участковый обнимал, что-то бубня успокаивающе, и мир уже не казался таким жутким и враждебным.

Пришла я в себя, только лишь почувстовав, что объятия мужчины стали чуть сильнее, чем требовалось для обычного участия.

Замерла, дыша ртом, потому что нос полностью забился из-за слез, попыталась отстраниться. И, спустя краткий миг полыхнувшего от макушки до пяток ужаса, что не получится это сделать, что меня не отпустят, участковый разжал ладони.

Мы стояли в темной прихожей друг напротив друга, и я как-то остро очень ощутила всю ту неправильность ситуации, что раньше была смазана стрессом и слезами.

– Простите… – прошептала я, избегая глядеть ему в глаза, страшно было это сделать, страшно увидеть что-то, чего не хотелось бы, – простите…

– Ничего, – тихо ответил мучжина, чьего имени я так и не спросила, – я понимаю… Вот мой личный номер, – он достал из кармана визитку, положил на тумбочку у зеркала, – если будет нужно… Или он опять придет… Или вообще… Звоните.

– Спасибо…

Участковый, чуть помедлив, развернулся и ушел, аккуратно прикрыв дверь.

А я осталась стоять в прихожей.

Подняла взгляд на прибитый карниз, затем посмотрела на белеющий кусок бумаги на столике, развернулась и пошла в комнату.

Сева смотрел мультики.

По экрану теперь носился пес за котом.

А мой сломанный, покореженный мир давил до головной боли и кома в горле.

7

– Арин Родионна, – Семен Левашов из девятого «А» говорит громко и нахально, – а вы че, машину продаете?

Я от неожиданности замираю у доски с поднятой рукой, как раз тему урока писала, затем поворачиваюсь к притихшему классу, нахожу взглядом Левашова, не соизволившего подняться, как положено, когда задаешь вопрос учителю на уроке.

– Это не относится к теме урока, Левашов, не так ли? – спокойно отвечаю мальчику, и, после небольшой паузы, продолжаю, – тебе хочется задать вопрос? Пожалуйста, у доски и по теме. Например, сделай синтаксический разбор этого предложения… Для начала.

– Не-не! – Левашов, осознав, что я не настроении, торопливо поднимается, показывая, что безмерно уважает и правила знает, и не надо лютовать, очаровательно улыбается, знает, мелкий негодяй, свои преимущества и примирительно уточняет, – я просто увидел в объявах… У меня батя ищет тачку, мы бы посмотрели…

– Хорошо, Левашов, – киваю я, чуть успокоившись и осознав, что никто тут не пытается надо мной в очередной раз подшутить, а вопрос по делу, – после урока. А пока – прошу к доске.

– Ну, Арин Родионна!

– Давай, давай, Левашов. Предложение само себя не разберет.

Смотрю, как мальчик, чуть помедлив и поизучав меня в надежде, что сменю гнев на милость, и не дождавшись, тяжко вздыхает и выбирается со своего места.

По пути от последней парты к доске его сопровождают смешки одноклассников, но беззлобные. Левашова любят, он – один из негласных лидеров класса и в свое время попил мне крови основательно. Сейчас у нас перемирие и взаимопонимание, но надо быть начеку постоянно.

Тут нельзя отступать и делать вид, что ты вся такая снисходительная и всепрощающая. Дети в таком возрасте остро реагируют на малейшие проявления слабости и умело садятся на шею, стоит только чуть-чуть отпустить вожжи и перестать выказывать признаки доминирования.