Так что Левашов принимается страдать у доски над бессоюзным сложным предложением со значением противопоставления, а я тихонько отхожу в сторону, вставая так, чтоб видеть весь класс и в то же время чуть-чуть отдохнуть.

Хорошо, что тут не требуется, как в среднем звене, постоянно нарезать круги по классу, держа учеников в тонусе. Девятые – это более-менее уже вменяемые люди, практически, взрослые. Ребята, в основном, нацелены на сдачу ОГЭ, и потому шума и внезапных происшествий на их уроках – по минимуму. Тем более, что мой предмет входит в обязательную программу для сдачи на ОГЭ. Так что тут хочешь – не хочешь, будешь тихим.

Мне оставили всю параллель девятых и десятых классов. Их еле-еле хватает на одну ставку, и я прекрасно понимаю, что и эти часы у меня бы с удовольствием забрали коллеги, как обычно, стремящиеся набрать побольше подработки.

Завуч со мной уже заговаривала по поводу моей загруженности. Школе не выгодно держать учителя, который не может брать больше нагрузки, не соглашается на подработку, ведение дополнительных кружков, классное руководство и прочие виды деятельности, которыми так любят занимать педагогов.

Школа у нас на хорошем счету, здесь нет текучки, и на мое место с удовольствием возьмут человека, который заберет всех надомников, кружки, возьмет классное руководство… Или просто мои часы распределят между уже имеющимися учителями. Девятые – это, конечно, тяжело из-за нервной подготовки к ОГЭ. А вот десятые – это отдохновение, на самом деле. Народ там взрослый, серьезный, всех дебоширов выпирают обычно после девятого. ЕГЭ только в следующем году, потому напряженно, конечно, но без гонки. Да и в девятых не так сложно, ОГЭ – не ЕГЭ, попроще все-таки, не до такой степени нервно…

Так что на мой кусочек работы желающих много.

И куда более уступчивых.

А я…

Я не могу идти навстречу в основном большинстве вопросов: на конференцию меня не отправишь после шестого урока, внеклассную деятельность не поведу, по надомникам не побегаю… И на замену тоже не выйду.

Вот и получается, что, с одной стороны, администрация, зная о моей ситуации, уступает и идет навстречу даже, и я очень благодарна за это. А с другой… Недовольство растет. Прошло уже четыре месяца, половина учебного года пройдена. И мне надо принимать решение…

Либо я погружаюсь в работу, беру больше часов и полноценно выполняю свои обязанности, или…

Это все не напрямую, конечно же, но довольно определенно сегодня высказала завуч.

В глаза не смотрела, перебирала ручки на столе, а я бездумно наблюдала, как двигаются ее пальцы, ухоженные, с нюдовым маникюром, и едва сдерживалась, чтоб спрятать свои ладони, огрубевшие, давно забывшие о том, что такое – уход.

И размышляла почему-то о том, что надо купить курицы на обед, Сева любит куриный супчик… Может, поест, а то кашу утром опять выплюнул…

А еще о том, будет ли отклик на объявление о продаже машины, которое я разместила сегодня с утра. Наудачу разместила, без особой надежды.

Просто, чтобы что-то делать, иметь хоть какую-то возможность получить деньги.

Вчера, после ухода участкового, я пометалась по комнате, затем выпила кофе, присела на диван в зале… И неожиданно уснула. И проспала всю ночь.

Проснувшись, побежала к Севе, посмотрела на него, спящего и выглядящего во сне совершенно нормальным, привычным. Родным. Потом перевела взгляд на бесконечно скачущие по экрану мульфильмы.

Сердце закололо.

Я отправилась на кухню, села к ноутбуку и разместила объявление о продаже машины.

Не знаю, почему раньше этого не сделала, наверно, все же была надежда на защиту от коллекторов.

Но после вчерашнего разговора, сначала с жутким гостем, а затем с участковым, никаких сомнений в том, что помощи не будет, не осталось.

Значит, надо что-то делать, иначе рискую оказаться на улице с больным мужем на руках.

Машина наша – кредитная, не особенно дорогая, Сева ее взял уже подержанную, потому я даже не могла предположить, сколько она примерно стоит, пришлось гуглить такие же модели, изучать…

И в очередной раз ощущать собственную никчемность и бессилие. Неприспособленность к этой жизни.

Всем этим занимался Сева!

Он даже машину выбирал без меня, потому что мне решительно все равно было, на чем ездить, я ничего в этом не понимала и не стремилась понимать, свято убежденная, что никогда не придется ни с чем подобным разбираться!

И вот, пришлось…

– Арин Родионна! Вот!

Я отвлекаюсь от грустных мыслей, смотрю на доску. Н-да… Левашов, конечно, очаровательный мальчик… Но абсолютно безграмотный. И это не моя вина, кстати, я их не вела в среднем звене.