Лев испуганно заморгал, остановился.

– Что? У тебя есть кто-то другой?

– Нет. – Она невольно улыбнулась, хоть уголки нервных губ подрагивали. – Никого у меня, конечно же, нет. Просто… просто ты не все знаешь о моем прошлом… о моей семье. – Говорить оказалось труднее, чем она себе представляла. – Но это большой секрет. Поклянись, что никому не скажешь, даже если передумаешь жениться.

– Да что за секрет? Ты что, германская шпионка? Или наследница дома Романовых? – Он делано хохотнул, но глаза оставались тревожными, внимательными.

– Д-да, я из дворянского рода. Извини. – Она присела в дореволюционном книксене. Думала, что подобные излишества удалось искоренить навсегда, ан нет, вот они, на поверхности, только вспомни, тут же нарисуются.

– Ты чего, Ин? Какая мне разница, из какого ты гнезда? Да хоть английская принцесса! Я же с тобой хочу жить, а не с племенем твоим!

– Но ты послушай, завтра все может вскрыться, до всего могут докопаться. А у тебя карьера, ты хочешь стать инженером, работать на секретных производствах.

– Ну и что? Мало ли у кого какая кровь? Ты же лично не выбирала, в какой семье родиться? Я, к примеру, еврей, нас тоже многие не любят. А про карьеру я скажу так: в Советском Союзе смотрят на кадры, а не на их происхождение. Запомнила?

– Ты все-таки подумай. – Веселые офицеры упустили сестер в беретах и возвращались назад, подыскивая новую добычу. – Но, умоляю, никому ни слова.

– Мне не надо думать! – Лев вскипел черными, красиво очерченными бровями, в глазах за играло недовольство. – Я тебя люблю. Я сделал тебе предложение. Отвечай: выйдешь за меня или нет?

– Конечно, выйду! – Инесса зажмурилась, из глаз выплеснулись по две счастливых слезинки. – Я ведь тоже тебя люблю.

В сентябре подали заявление, и вот теперь она считала чашки-вилки-ложки в своей общежитской комнате на восьмерых. Ну и пусть разномастные, и даже не всем достанутся, – это неважно. Зато к вечеру соберутся друзья-подружки, составят вместе лежанки, оттарабанят звонкими голосами положенные «Горько!» и всем будет весело.

Молодым отгородили шкафом закуток, провал занавесили бархатной портьерой с изображением императорского герба. Такая красота не принималась в Советской России, потому ее списали в утиль, но хозяйственная комендантша своевременно приметила ценную ветошь и приспособила в хозяйственных целях:

– Держи, Шевелева, считай, подарок на свадьбу. – Она кинула тугой комок к двери. – Выстирай хорошенько да нашей что-нибудь на энту красоту, чтоб не видно было.

– На какую красоту? – не поняла Инесса.

– Ну на герб. – Комендантша понизила голос и энергично завращала глазными яблоками. – Ты шить-то небось умеешь?

– Конечно, умею, я ж акушер. Чем мы, по-вашему, занимаемся? Только и шьем дамам их прелести. – Она поблагодарила за щедрость и потащила к себе занавеску.

Агнеска продолжала жить с ними, убегала в школу по утрам, завела во дворе кур и даже несколько раз влюбилась на всю жизнь.

Через два года, в 1930-м, в молодой первичной ячейке общества отмечали новенькие дипломы, Льва отправили по распределению в Мелитополь на завод станкостроения, а жена поехала прицепом помогать труженицам Запорожья производить на свет качественное потомство строителей коммунизма. Честно говоря, она не планировала долго участвовать в родах в качестве акушера, в скором времени ей предстояло оказаться с другой стороны сцены. Трехмесячная беременность почти не давала о себе знать, что свидетельствовало, по ее сугубо профессиональному мнению, о здоровом развитии плода.

Лев залез в заводские дела с головой, начал быстро завоевывать авторитет и расти по карьерной лестнице. Через полгода родилась малышка Броня, Бронислава, такая же чернявая, крепенькая, как отец. Инесса после родов пополнела, расцвела. Острые скулы округлились мягкими овалами, подбородок спрятался, не так назойливо выступал вперед, румянец подчеркивал теплые карие глаза – единственное, что досталось ей от матери.

– Ты ведь тоже еврейка? – интересовались соседки. – Совсем не похожа.

– Да, еврейка. Мы всякие бываем. – Она миролюбиво кивала и шла дальше с гордо выпрямленной балетной спиной.

– А похожа на графиню, – доносилось сзади, но Инесса не обращала внимания. Каждая счастливая женщина похожа на царевну, королевну, а не только на графиню.

Агнесса переросла непоседливость, помогала по хозяйству, нянчилась с Бронюшкой и собиралась стать скрипачкой. Через положенные полгода молодая мать вышла на работу, ребенка отправили в ясли. Через пять лет Лев стал ведущим инженером, а Инесса возглавила родильное отделение местной больницы. Агнесса уехала в Ленинград проваливать экзамены в музучилище и, к удивлению, поступила.