Антонина Ивановна уже дожидалась ее в компании пьяноватой санитарки из приемного покоя.

– Где тебя черти носят? – Красная санитаркина пятерня протянула бумажку. – Примай пополнение.

– Отлично! – Агнесса вгляделась в истонченное бледное лицо, полуприкрытые глаза. – Какие симптомы, Антонина Ивановна?

Через полчаса, когда усталая, но удовлетворенная Инесса вышла из операционной, а Тамара понесла в детскую очередной сверток с красным личиком и отекшими, неразлеплявшимися веками, Ася уже знала все о новой пациентке.

– Принимай следующую, Иннуль. – Она подскочила к чайнику, поставила подогреть на печку. – Только чайку выпей для передышки.

– Не могу больше этот чай пить. – Старшая как будто сняла с глаз повязку усталости, подбежала к роженице, – Самопроизвольные схватки? Досрочно? Какой месяц? – Она вставила в уши фонендоскоп и шарила по Тониному вздувшемуся животу, сосредоточенно сведя брови. Умелая рука под простыней больно и бессовестно ревизировала женские тайны. – Родовая деятельность началась. Все.

Тоня пропищала про семь месяцев и что ужасно боится. Инесса, казалось, не слышала. Она снова нацепила невидимую повязку, лицо поскучнело, подернулось дымкой:

– Ась, последи, еще есть время. Я пойду прилягу, иначе… – Она махнула рукой в направлении осточертевшего чайника и ушла вбок, в конурку без окон за печкой, куда вмещалась лишь одна узенькая кушетка.

– Вы не переживайте, Антонина Ивановна. Все пройдет лучшим образом. Вам уже вполне можно рожать, сердцебиение в норме, – зачастила Ася.

– У мужа нет детей. Никогда не было. Он страшно хочет этого ребеночка, просто места не находит. – Тоня словно извинялась за несвоевременные роды, за отсутствие мужа, за свой неподходящий для такого молодого дела возраст.

– Да у нас апашка в пятьдесят три рожала на прошлой неделе. – Ровные Асины зубы сверкнули в задорной, но неискренней улыбке. – У нее одиннадцатый ребенок. Вам сам бог велел, тем более что детей нет.

– У меня есть. У меня Васятка на фронте, – Тоня снова начала оправдываться, – воюет на танке. А у Платоши нет. Не случилось.

– Значит, теперь будет. Вы силы-то берегите. Еще рожать. – Рука ловко задернула занавеску, отгораживая чуткий сон доктора от стенаний и возни. – Я сейчас, вы дышите глубже и не кричите, а то кислород расходуется. – Она привычно соврала и выбежала за перегородку.

Айбар от безвыходности крепко сдружился с детьми. Двое уже спали, а самый старший слушал какую-то басню из жизни верблюдов.

– Ну как они? – Агнесса стояла раскрасневшаяся, с блестящими глазами и сочувственно вглядывалась в рассыпанную по закутку детвору.

– А с кем они прибыли? – Айбар кивнул на малышей.

– Они с матерью жили на полустанке. Отец стрелочником был, его на фронт забрали. Теперь мать вместо отца, но она умудрилась забеременеть. Время рожать пришло, а детей оставить не с кем. Досидела до последнего, дурочка. – Она не заметила, как проговорилась, и с досады покраснела. – Но с ней все хорошо, родила еще одного пацана. Теперь спит. Только детей некуда деть… пока. Утром решится.

– А как… наша… та, которую я привез?

– Она еще только готовится. Срок приличный, но осложнения могут быть.

– Да, в медпункте тоже сказали, что старая. – Айбар по привычке назвал вещи своими именами. – Сразу приказали в город везти. А Платон-ага уехал как раз… И куда теперь детей?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Ну все, пусть они спят, а ты сиди с ними… Я пойду, мне работать надо.

Айбар хотел сказать, что ему тоже на работу надо, однако не успел – дверь хлопнула. Он попробовал погрустить, представив себе злое лицо бригадира, – не получилось. Мелькали только озабоченные и тревожные лица Платона, Антонины и Агнессы. Последнее чаще других: с нежным подбородком, как у мраморной статуэтки в кабинете главного инженера, с медными кудрями, как у веселой девушки с папиросочной коробки, им на фронт привозили такие, ненашенские.

В этом хороводе он и заснул.

Инессе тоже выпало целых два часа безмятежного покоя, потом ее осторожно тронула за плечо Тамара, мол, пора. За окном едва поползли сиреневые полосы, предвещавшие рассвет, из открытой форточки тянуло вкусным дымком и первыми проталинами. Доктор выпила кипятка вприкуску с сахаром и почувствовала себя на все сто. Тамара уже принимала роды у худощавой малолетки, умудрившейся осчастливить инвалида прямо в госпитале. Ну и ладно, пусть растет пополнение, мужает, встает на выкошенные войной места. Ася трепыхалась с пожилой роженицей, махала той перед носом нашатырем, прикладывала зачем-то тряпицы – неуч, что с нее взять. Надо не жалеть, а помогать. Тряпками дырку не заткнешь.