Никакого отдыха и никаких пауз.

Когда Хлое исполнилось двадцать и дедушка сказал, что она в состоянии взять венец архонта, я даже не поверила, что моё ожидание подошло к концу. Шок был так силён, что меня окатило страхом. Я пришла к событию, которого так ждала, но вместо восторга ужаснулась тому, в какую бездну упала.

Я не могла вернуться к Каю такой. Мне требовалось стать собой. Той Кассией, которую он полюбил, а от неё осталась только оболочка, потому что все силы и эмоции я вычерпала из себя, как из колодца. Спустя три года я осталась абсолютно пустой. Поэтому ещё несколько месяцев помогала Хлое улаживать все дела, а только после наконец разрешила себе отпустить ситуацию. Я могла пойти к Весте, к Каю, к Иво, даже к Микелю, а в итоге испугалась, создала себе новый ахакор, немного изменила внешность при помощи наручей Фантаса и крови, хорошо запомнив уроки Гипноса, и сбежала как можно дальше на два месяца. Уехала в маленький город на берегу моря, подальше от Санкт-Данама. Мне не нужно было работать, я заранее обменяла некоторые украшения из артемзии на деньги людей, и их с лихвой хватило бы на десятилетие.

Я буквально заставляла себя полюбить спокойную жизнь, училась не думать о Палагеде и Даории, старалась забыть о проблемах и делах. Силилась прекратить вечно куда-то бежать. Мне потребовалось два месяца, чтобы научиться засыпать без шума мыслей в голове. И когда немного пришла в себя, а колотивший тело страх при мысли о встрече с Каем ушёл, позволив мне ощутить предвкушение и радость, поняла, что все годы бежала к финишу, но испуганно замерла в шаге от победной черты.

Я вернулась в Санкт-Данам, чтобы узнать, что опоздала.

Почувствовав холод, я отдёрнула руку от кирпичной стены и потрясла ладонью, смахивая ледяную влагу. Затем сжала и разжала пальцы, возвращая кровообращение озябшим рукам.

Ноги в колготках покрылись мурашками, и я недовольно заворчала себе под нос. Почему после увольнения не переоделась во что-то более тёплое? Работа в музее требовала определённого внешнего вида, бежевая шёлковая блузка и юбка-карандаш плохо сочетались с нынешней погодой. Драповое пальто почти не спасало.

Я взглянула на экран телефона – до захода солнца меньше получаса. Я заторопилась по знакомым улицам и уверенно свернула в переулок, помня дорогу наизусть.

Дверной колокольчик возвестил хозяина о моём прибытии.

– Добро пожаловать, – на правильном языке людей выкрикнула Элин откуда-то из глубины антикварной лавки.

Я не ответила, слыша, как несколько предметов глухо упали, а следом рухнули, кажется, пара пустых коробок. Элин в голос выругалась, удивляя своим словарным запасом, и я невольно улыбнулась.

– Извините, но мы закрываемся через пятнад… кириа! – радостно взвизгнула Элин, наконец заметив меня. Ни наряд, ни солнечные очки, ни даже изменённый цвет волос на чёрный не сбили её с толку.

И сколько бы я ни просила её называть меня по имени, старую привычку выбить из Элин так и не удалось. Она захныкала и перешла на какие-то невнятные недовольные бормотания, пока душила меня в объятиях.

– Этот цвет немного лучше, но мне всё равно не нравится, – выдала она, трогая мои волосы.

– Не знаю, чем тебе так не угодил рыжий, но рада, что в этот раз ты довольна, – хмыкнула я, снимая солнечные очки. Благо сегодня солнце светило ярко, и я не выглядела в них полной идиоткой.

В обычной жизни я ношу карие линзы или капаю свою кровь, второй способ самый надёжный, но более болезненный. Однако старый Аякс с особым недовольством относится к переменам в моей внешности, называя это кощунством и оскорблением образа богини Эриды. Сколько бы ему ни напоминала, что это мои глаза и волосы, он каждый раз устраивает мне раздражающе длинные лекции, поэтому, направляясь к дедушке Мейв, я не возвращаю цвет волос, но линзы снимаю. Это помогает немного усмирить его ворчание.

Изначально у меня были мысли полностью переделать облик, чтобы точно скрыться от Гипноса и Мороса, но не хватило духу резать себе лицо ради этого. И так вырезать ахакор на руке пришлось самой, и я множество раз вспомнила о Гипносе, который справился с узором в два раза быстрее и сделал процесс минимально болезненным.

Созданный ахакор идеально скрывал мой гул, и, похоже, моё двухмесячное отсутствие за пределами города лучше всего остального сбило богов со следа, а затем я поселилась в Санкт-Данаме на другом берегу реки, в районе людей. Так далеко от Переправы и дома Кая, насколько это было возможно.

Я поправила растрёпанную причёску, глядя в маленькое зеркало, и потёрла покрасневшие глаза. В последние недели плохо спала, поэтому сегодня решила уволиться, почувствовав, что вновь закапываюсь в работу, прячась от реального мира. И хуже всего, что работа постоянно напоминала обо всём, что я оставила.

– Кириа, я не видела тебя целый месяц! Я писала неделю назад, но ты не ответила, – недовольно пожаловалась Элин и потащила меня в глубь лавки.

Её светлые волосы, собранные в высокий хвост, раскачивались при каждом шаге. Прошли годы с её переезда в мир людей, но она мало изменилась. Словно ощутив мой взгляд, Элин смущённо поправила свой бежевый свитер. Он ей очень шёл, как и голубые джинсы.

Я прошла в знакомую гостиную. Ту самую, где мы общались с Аяксом в первый раз. Меня окутал запах восковых свечей в роскошных канделябрах. Я осмотрела интерьер в привычном для этой комнаты полумраке. Тёмно-красные обои, массивная мебель с большим количеством позолоченных украшений. Ничего не изменилось, кажется даже кресла и столик не сдвинулись ни на сантиметр. Аякс ненавидит перемены.