Ночь эта — безлунная и темная — казалось, помогала корсарам. Несколько их кораблей незаметно приблизились к берегу всего в трех милях от восточных бастионов порта Руэда и вошли в небольшой пустынный залив, чтобы стать там на якорь посреди спокойной водной глади. Там был высажен на сушу отряд из пары сотен человек, который немедленно, без выстрелов, завладел окрестными латифундиями и ранчо. Оттуда забрали повозки, лошадей, мулов и волов, а людей — как креолов, так и индейцев — заставили помогать в перевозке корабельных орудий на заранее выбранные позиции, бросили на отсыпку шанцев и оборудование артиллерийских позиций.

Тем временем другой отряд в составе шестисот гребцов направился на индейских пирогах вверх по перекатам одного их несудоходных рукавов устья реки Минатитлан, соединявшегося с главным руслом в трех милях к западу от прибрежных портовых укреплений. Шестьдесят лодок, соединенных бортами попарно для большей остойчивости, нужно было неоднократно переносить через пороги пересыхающей протоки или перетаскивать через мели, но и с этим управились ещё до полуночи. Потом лодки спустились вниз по Минатитлан и причалили в полумиле от моста, который со стороны суши соединял валы Восточного бастиона с городом.

Ровно в час, вместе с боем часов на городской ратуше, начался шквальный артиллерийский огонь с двенадцати кораблей, заблокировавших выход из порта. Тяжелые ядра сокрушали позиции испанской береговой артиллерии, а захваченная врасплох прислуга только после нескольких залпов сориентировалась, откуда по ним стреляют.

Вид десятка парусников, которые, — как подумали поначалу испанцы — попытались атаковать с моря мощные укрепления, позволил защитникам перевести дух. Но когда офицеры уже успели справиться с паникой и погнали своих пушкарей к орудиям, загремели пушки и мортиры с суши, и сразу после этого начался отчаянный штурм с тыла — на наименее укрепленные валы у моста.

Этот неожиданный удар, нанесенный с небывалой яростью и быстротой, решил судьбу Восточного бастиона, и едва не общего поражения испанцев. Гарнизон его был вырезан наголову, орудия обращены на порт, мост взят и дорога со стороны суши открыта.

И тогда же командир флотилии каравелл Бласко де Рамирес совершил ошибку, которая окончательно погубила все корабли, стоявшие в порту. Понадеявшись на защиту орудий другого бастиона, возвышавшегося на левом берегу у входа в порт, видя в море только двенадцать противников, он решил выйти из бухты и разбить их, чтобы отрезать — как он полагал — возможность отхода неприятельскому десанту.

Каравеллы, а за ними легкие фрегаты и бригантины, торопливо поднимали якоря, чтобы лавируя под ветер покинуть безопасное убежище и выйти на внешний рейд, где безнаказанно маневрировали небольшие английские парусники. Но как раз тогда от моста на Минатитлан тронулись попарно лодки с парусами. Подгоняемые течением реки, почти неразличимые в темноте, они затесались в ряды флота вицекороля и вдруг начали метать во все стороны огненные шары, а потом взлетать на воздух, сея вокруг пожары и опустошение.

Испанские экипажи охватила паника. Сгрудившиеся корабли вспыхивали один от другого, пылали паруса и мачты, занимались палубы, гудели в огне надстройки, а когда огонь проникал глубже, с грохотом взрывались пороховые погреба.

Капитаны потеряли головы; многие их них вместо того, чтобы укрыться под левым бастионом, в панике мчались прямо под выстрелы орудий правого или поспешно спускали шлюпки, оставляя даже не затронутые огнем фрегаты и бриги на милость ветра, который гнал те обратно вглубь порта.

“Санта Мария”, флагманский корабль Бласко де Рамиреса, один из первых был охвачен пожаром, а его капитан отнюдь не подал примера мужества и хладнокровия перед лицом незнакомого и столь действенного оружия, каким оказались индейские пироги с адской пиротехникой. Его полная беспомощность, путаные приказания, и наконец бегство в первой же спущенной на воду шлюпке лишь усилили замешательство и вызвали полный упадок боевого духа среди подчиненных. Никто уже не думал о спасении пылающих кораблей; задуманная контратака лучшей эскадры Северовосточного флота в течении получаса сменилась её полным разгромом.

Тем временем оба десантных отряда корсаров соединились и, захватив после короткой схватки противоположную сторону моста, перешли на левый берег Минатитлан, чтобы занять город и со всех сторон окружить западные укрепления.

Гарнизон почти не оказывал сопротивления. Оборонялась только ратуша, и то весьма недолго, и ещё казармы на склонах гор между собором и каким — то женским монастырем, куда сбежались богатейшие креольские семейства.

Мартен узнал о бегстве Бласко де Рамиреса от матросов с сожженных кораблей, взятых в плен на портовой набережной. Это склонило его к немедленному броску на дворец губернатора; но, окружив резиденцию, он убедился, что кроме перепуганной прислуги там никого нет. И тогда повернул в сторону казарм, откуда доносились звуки частой стрельбы и где видно было зарево большого пожара.