— Ага, — отозвался он. — Я большой любитель пожевать.

Она засмеялась, хотя он оставался серьезным. И надо же, он дал ей целый доллар и сказал, что сдачу она может оставить себе! Похоже, дела в этом заведении начали поправляться. На минуту она забыла о своих вздувшихся венах и почти перестала желать, чтобы атомная бомба разорвалась прямо над крышей кафе «Золотой закат» и уничтожила все вокруг на несколько квадратных километров, весь Лос-Анджелес и, конечно, ее саму.

— За стойкой сегодня Джеймс Роллинз? — спросил Брет.

— Угу, это Джимми.

Все посетители покинули бар, кроме одной утренней пташки. Роллинз включил кипятильник для старичка, который еще оставался в зале, а сам начал подрезать себе ногти перочинным ножичком, сосредоточенно хмурясь от скуки.

— Передайте ему, что я хотел бы с ним поговорить, хорошо? Здесь.

— Конечно, — отозвалась официантка и направилась к стойке.

Роллинз вышел из-за стойки через низенькую дверцу и подошел к Брету быстрыми, резкими шагами.

— Чем могу служить, любезный?

— Присядьте, пожалуйста.

— Это можно. — Он сел по другую сторону столика, его полукруглый бледный лоб все еще озадаченно морщился.

Брет не торопясь спросил:

— Вы работали в тот вечер, когда убили госпожу Лоррейн?

Ухмылка скривила губы Роллинза, хотя они и остались крепко сжатыми. Лицо его напряглось.

— Да, верно. Ну и что?

— Мне хотелось бы, чтобы вы рассказали о ней все, что тогда увидели.

— Вы полицейский? — быстро спросил он скучающим тоном. — Полицейским я уже все рассказал.

Брет вынул из кошелька двадцатидолларовую кредитку и сложил ее. Хищный огонек тускло сверкнул в глазах бармена.

— Нет, я не полицейский. Меня просто интересует, что случилось с госпожой Тейлор.

— Я знаю не больше вашего о том, что с ней стряслось. Она ушла отсюда в тот час, и больше я ее не видел. — Сделав явное усилие над собой, он оторвал взгляд от двадцатидолларовой бумажки и посмотрел в глаза Брету. Его глаза были такими же прозрачными и чистыми, как джин.

— Она была пьяна?

Широкий, но веселый оскал Роллинза приоткрыл золотую коронку на зубе мудрости.

— А вы как думаете? Вы сказали, что знали Лорри. Я ее никогда не видел особенно трезвой. А вы?

— Я не говорил, что знал ее.

— Ах вот как! Я принял вас не за того. Почему это вас интересует? Послушайте, может, вы хотите написать детектив? Вы — писатель?

— Нет. — Интервью явно не получалось, и не было больше смысла в осторожности и осмотрительности. — Моя фамилия Тейлор. Она приходилась мне женой.

— Вы ее муж? — Роллинз выпрямился, и противоречивые чувства скукожили его лицо, внезапно состарив. — Я думал, что вы... — Он прикусил язычок.

— Меня не интересует, что вы думали. — Брет развернул кредитку и разгладил ее на столе. — Вы абсолютно уверены в том, что она ушла отсюда одна?

— Конечно. И я не единственный тому свидетель. Вы это знаете. Я не стал бы ничего скрывать.

— Вы назвали ее Лорри...

— Разве? Это, наверное, у меня сорвалось. Знаете, как это бывает.

— Не знаю. Расскажите. Она часто приходила сюда?

— Да, конечно. Не проходило и двух дней, чтобы она не появилась здесь.

— Одна?

— Конечно, одна, — с готовностью подтвердил Роллинз. — Крошка была сама по себе и в хорошем настроении. Всегда немного подвыпивши, но вряд ли это можно ставить ей в упрек.

— Я не сержусь на нее, — попросил Брет, заставляя себя говорить ровным голосом, несмотря на охватившие его чувства. — Вы относились к ней по-дружески?

— Нет, наши отношения не назовешь приятельскими, — ответил Роллинз с некоторой тревогой. — Конечно, я познакомился с ней, она ведь так часто приходила сюда.

— И всегда одна?

— Я же сказал вам, одна. Послушайте, мистер, я должен извиниться, мне надо вернуться за стойку. В любую минуту может прийти хозяин. — Он бросил прощальный взгляд на двадцатидолларовую бумажку и поднялся.

— Присядьте еще на несколько минут, — предложил Брет. — У вас всего один посетитель, и он еще не допил свой бокал. — Из бумажника он вынул вторую двадцатидолларовую бумажку и положил ее поперек первой.

Роллинз некоторое время сопротивлялся магнетическому тяготению к кредиткам, но постепенно они заставили его сесть.