— Убери свои гребаные руки от нее, — прежде чем оттолкнуть его достаточно сильно, чтобы он споткнулся.

Моя позиция была известна, второй головорез отступил назад с поднятыми руками, и в ту секунду, когда я посмотрел на нее сверху вниз, я, наконец, снова начал дышать. Мое сердце громко билось не в такт. Протянув руку, я осторожно снял мешок с ее головы, и она прищурилась, моргая после темноты.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, ее красивое лицо превратилось из безумного в несчастное, а плечи поникли. Она выдохнула:

— Вик, — и весь мир исчез.

Это была просьба. Мольба. Противоядие от яда, который она проглотила.

Это было все.

Она была всем.

Мое сердце. Моя душа. Причина, по которой я существую в этом дерьмовом, *банутом мире. И будь я проклят, если кому-нибудь придет в голову разлучить нас. То, что у нас было, было постоянным. Вечным. Ничто, кроме смерти, не могло разлучить нас, и даже тогда я провел бы свою загробную жизнь в поисках ее.

Без Настасьи жизнь просто не стоила того, чтобы жить.

Мое горло туго сжалось. Я проглотил комок, протянул руку и притянул ее в свои объятия, окутывая теплом и безопасностью. Положив подбородок ей на макушку, я тихо сказал:

— Мне нужно услышать, как ты это скажешь. Скажи мне, что ты в порядке, детка.

— Я в порядке, — прошептала она в ответ, ее руки отчаянно двигались, крепко сжимая мою спину, цепляясь за все, до чего могли дотянуться.

Я не хотел спрашивать.

— Они не причинили тебе вреда, не так ли?

Она покачала головой у моей груди, прижимаясь ко мне, словно пытаясь слить нас в одно целое.

— Я хочу домой, Вик.

Конечно, она хотела.

Без проблем. Все, что она хотела, было ее.

Роам посмотрел на Настасью так, как мне не понравилось, прежде чем сесть за барную стойку.

— Я хочу выпить.

Лев бросил взгляд на Сашу и, по его кивку, обошел стойку, чтобы налить Роаму.

— Мы уходим, — объявил я, и в тот момент, когда мы повернулись, чтобы уйти, я услышал его.

— Где мои манеры? — Я повернулся назад, чтобы увидеть, как Роам смотрит на Настасью сверху вниз полуприкрытыми глазами, прежде чем он поднял свой виски и произнес: — Я слышал, вас можно поздравить. Виктор. — Мое замешательство было очевидным, он устроил из этого целое шоу, выглядя раскаявшимся, слегка покачав головой и заявив: — О боже. Я забыл. Он ведь не знает, не так ли?

Позвоночник Настасьи напрягся. Я притянул ее ближе и хмуро посмотрел на Роама.

— О чем ты говоришь?

Слабое заявление Настасьи было адресовано мужчине, потягивающему виски.

— Пожалуйста, не надо.

Но Роам вел себя так, будто даже не слышал ее.

— Настасья беременна. — У меня свело живот. — Ты будешь отцом. — Он упал сжался еще сильнее, когда Роам поднял свой стакан и отсалютовал нам едкой улыбкой. — Mazel tov (прим. — фраза на иврите, которая используется для поздравления в честь какого-либо события в жизни человека).

Все мое тело замерло. Мое сердце совсем перестало биться.

Нет.

Я не слышал того, что только что услышал. Я не мог.

Нет.

Это была шутка. Розыгрыш.

Это должно было быть шуткой.

Но… он не заикался. На самом деле то, что он сказал, было очень ясным, с безупречным исполнением, предназначенным для шокирования. И это определенно принесло результат.

У меня пересохло во рту, пока я пытался сосредоточиться. И среди суматохи и паники мне удалось переключить внимание на Нас, которая…

Ты что, бл*дь, издеваешься надо мной прямо сейчас?

…выглядела чертовски виноватой.

На первый взгляд удивление Саши совпало с моим. Лев просто стоял, бесстрастный и напряженный. Филипп хмуро посмотрел на свою бывшую невесту, а брови Алессио взлетели вверх. Тем временем Ларедо оглядывал комнату с выражением лица, которое я мог бы описать только как отеческое разочарование.

Шквал эмоций, которые я испытал, утроился, когда моя хватка на ней ослабла. Ее пустые глаза остановились на мне и огляделись вокруг, прежде чем снова взглянуть на меня, произнеся деликатное, но унылое:

— Я собиралась сказать тебе.

Что?

Что?

Меня затошнило.

Отец. Мой. Ребенок. В ней.

Я даже не мог начать переварить услышанное.

— Вик, — позвала она меня, но это прозвучало приглушенно.

Внезапно мое поведение изменилось, и гнев захлестнул меня, раздирая на куски. Прежде чем я сошел с ума, я пошел вперед.

— Вик, подожди!

Нет. Мы не делали этого здесь, сейчас, перед ним. Я продолжал идти, и когда она догнала меня, я почувствовал на себе ее жалкий взгляд.