Филипп долго смотрел на руку Вика на моем бедре, и его плечи поникли. Хотя это его раздражало, он поднял свой бокал в знак приветствия.

И мое сердце смягчилось.

Я была благодарна Филиппу и просто знала, что однажды он найдет женщину, которая затмит все его чувства ко мне. Когда этот день наступит, я приму ее с распростертыми объятиями и нежной улыбкой, зная, что та, кого он выберет, будет достойна этого.

— Этот опыт, — продолжила я, — определенно прояснил для нас перспективы. — Губы Вика прижались к моей макушке, а рука на моем бедре скользнула по моему животу, где он провел пальцами по моему несуществующему бугорку. Моя грудь болела, и я выдохнула сильнее, чем когда-либо прежде. — Это был тернистый путь. — Я положила свою руку на его, и мы вместе держали нашего ребенка. — Мы с Виком решили сделать это официально. Мы устали бороться друг с другом, бороться с тем, что мы чувствуем.

Они ждали, затаив дыхание.

— Мы собираемся пожениться. — Вик ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз, и все, что я увидела, это любовь и нежность в его обычно жестком взгляде.

Женские вздохи заполнили комнату за мгновение до того, как вокруг нас раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Они сошли на нет, когда Вик приблизил свои улыбающиеся губы к моим и медленно и сладко поцеловал меня.

В комнате с двадцатью людьми Вик смотрел только на меня.

Когда его полный рот оторвался от моего, моя грудь сжалась от потери. Как будто он точно знал, что я чувствую, он приблизил свое лицо, еще раз чмокнул меня в губы и произнес едва слышно:

— Ты готова?

Я с трудом сглотнула и кивнула.

Он украл еще один поцелуй, прежде чем выпрямиться и сказать:

— Мы должны сделать еще одно объявление.

И когда болтовня стихла, мое сердце забилось быстрее.

Мой голос дрожал, когда я произнесла вслух слова:

— Я беременна.

А потом наступила тишина.

Прошла долгая минута тишины, прежде чем ошеломленная Кара издала довольно неженственное:

— Чувак!

В то же время выражение лица Мины вытянулось. Она нахмурилась и сказала:

— Нет, это не так. — Она повернулась к Каре и сказала: — Она не беременна. — Затем повернулась, чтобы посмотреть на меня с явной решимостью. — Это не так.

В ее голосе звучала такая боль от предательства, что, когда мое сердце разорвалось надвое, я мысленно услышала звук разбитого стекла.

Охваченный тревогой, я шагнул вперед.

— Мина…

То, как я сказала это, тщательно обдумывая и предостерегая, заставило ее глаза расшириться от шока. Дыхание, которое она задержала, было громко выдохнуто, а затем она тихо сказала:

— О, Боже мой, ты беременна.

От вида страдания на ее лице мое сердце ускорилось, и слова, которые я произнесла, вышли мягкими и извиняющимися.

— Мы этого не планировали.

Погруженная в свои мысли, она медленно, бессознательно кивнула, глядя мимо меня в стену рядом с моей головой.

Я не знала, что сказать, наблюдая, как буря эмоций проносится по ее милому лицу.

Грусть. Злость. Горе. И, наконец, тоска.

Мина опустила лицо, ее плечи затряслись, когда она начала плакать, и у меня внутри все сжалось. Лев подошел и положил руку на плечо жены. Она неуверенно произнесла:

— Все в порядке. Я в порядке. Я счастлива. — Она повторила то же самое, но это вышло уныло. — Я счастлива.

Ее маленькое тело сотрясалось от беззвучных рыданий, и вся комната молчала, наблюдая, как разворачивается ее горе. Чтобы избежать пристального внимания бдительных глаз, через минуту она убежала, выскочив через парадную дверь, оставив ее открытой. Я двинулась следом, но Лев поймал меня.

— Позволь мне, — сказал он, нежно сжимая мою руку. Его добрые глаза встретились с моими, и, хотя его слова звучали не очень извиняющимся тоном, я знала, что сказанное им волновало его. — Мне жаль, что мы испортили вашу вечеринку. — Еще одно легкое пожатие. Затем он последовал за женой к выходу.

Мой взгляд скользнул по комнате. Все взгляды были прикованы ко мне. И как только я подумала покинуть корабль и прокрасться обратно наверх, кто-то откашлялся, привлекая мое внимание.

— Тост. — Дядя Ларедо поднял свой стакан. — За счастливую пару.

По комнате пронесся одобрительный ропот, и один за другим все подняли свои бокалы в знак приветствия.

Я благодарно улыбнулась, подняв в знак благодарности свой стакан игристого яблочного сока, но не могла перестать думать о Мине.

Я должна была сказать ей об этом наедине. Я должна была как-то предупредить ее. Я должна была подумать о том, как это повлияет на нее. Но я этого не сделала.

Чувство вины снедало меня.

Я бы солгала, если бы сказала, что не ожидала такой реакции. Наверное, я просто надеялась на большее, чем то, что получила.

У меня внутри все сжалось.

Вся сцена заставила меня чувствовать себя грустной и легкомысленной, даже невнимательной из-за того, что я просто была счастлива, когда она чувствовала себя так подавленно. Даже после того, как все по очереди подошли, чтобы поздравить нас, даже после того, как родители Вика приветствовали меня в своей семье объятиями, поцелуями и непревзойденной любовью, я так по-настоящему и не оправилась. Мое настроение испортилось.