А наутро Мина вернулась, поджав хвост.

Раздался звонок в дверь, я открыла ее, чтобы обнаружить свою невестку, держащую явно домашний торт. Я могла видеть, что это был шоколад, но сливочный крем выглядел странно густым, а единственное слово, выведенное на нем, было жидким и растекалось по глазури.

Кажется, там было написано «Поздравляю», но даже со стопроцентным зрением я не была уверена.

С широко раскрытыми глазами она нервно переминалась с ноги на ногу, а затем бросилась в дверь:

— Я заморозила его, когда оно было горячим. — Боже. Она выглядела определенно несчастной. Слезы наполнили ее глаза, а губы задрожали, когда она сморгнула их и издала плаксивое, пронзительное: — Черт возьми. Даже когда я хочу извиниться, я ошибаюсь.

Да, она в некотором роде испортила мне вечер. Да, это был хреновый поступок. Но, Боже, помоги ей, я любила эту сучку так, будто она была моей кровной родственницей, и теперь, зная, что я беременна, я думала о том, каково было бы пытаться, пытаться, снова пытаться и быть лишенной ребенка, которого ты так сильно хотела.

Мое сердце тянулось к ней. Это был отстой.

Но я бы не стала извиняться за свое волнение.

С грустной улыбкой я подошла ближе, и Мина встретила меня на полпути. Мы обнялись, и в ту же секунду ее тонкая рука обвилась вокруг меня, у меня сжалось горло. Я крепко обняла ее, вздохнула, затем с любовью поцеловала в щеку.

— Мне так жаль, — плакала она, дрожа от тяжелых угрызений совести.

Я ничего не могла с собой поделать. Я фыркнула.

— Ты устроила сцену и сбежала, как в плохом фильме 80-х.

— Я знаю, — простонала она, как будто эта мысль огорчила ее. — Что со мной не так?

Я подавилась тихим смехом.

— Я удивлена, что ты не уронила поднос с шампанским на ходу.

Она громко застонала, но уткнулась лицом мне в плечо, улыбаясь мне в кожу.

— Не могла бы ты остановиться? Я уже чувствую себя дурочкой.

Мы держались друг за друга долгую минуту, прежде чем моя рука ослабла, и я отступила назад, чтобы посмотреть на нее. Выражение ее лица было полностью раскаявшимся.

Я любила эту женщину. Она не умела скрывать чувств. Каждый имел право на плохой день.

Я закатила глаза, смягчая это улыбкой.

— Я буду честна. Твоя реакция была примерно такой же драматичной, как и у Вика.

— Действительно? — Она казалась удивленной.

Я усмехнулась, отодвигаясь, чтобы придержать дверь открытой, позволяя ей войти.

— Ты даже не представляешь.

— Ты можешь рассказать мне об этом за тортом. — Она направилась на кухню, и я последовала за ней, сев за стол, пока Мина приносила тарелки.

Она разрезала торт, и, клянусь Богом, он заскрипел.

Когда она положила мой кусок передо мной, я осмотрела его. Это выглядело нормально. Мне даже захотелось наклониться и понюхать его, но Мина казалась такой гордой собой, что я просто не могла этого сделать. Она внимательно наблюдала за мной с таким оптимизмом в глазах, что я пошла на это. Я наколола маленький кусочек торта, подняла его и некоторое время разглядывала, затем отправила в рот и медленно прожевала.

Когда я не выплюнула это сразу, Мина выпрямилась и улыбнулась.

А потом я перестала жевать.

Ее плечи поникли, губы сжались, и она устало произнесла:

— Плохо, не так ли?

Я говорила о зернистом, горьком песочном торте.

— Отвратительно.

К счастью, она протянула мне салфетку, чтобы я сплюнула, и, поскольку она была любительницей наказаний, она отломила вилкой кусочек торта и поднесла его ко рту. Мириады эмоций прошли через нее, пока она жевала. Сначала шок, затем смятение и, наконец, отвращение.

— Фу. — Тихое слово сорвалось с ее опущенных губ, прежде чем она выплюнула торт на салфетку. — Я не знаю, что я делаю неправильно. Я следовала инструкциям, — поклялась она.

Я осторожно спросила:

— Они были на датском?

Она пристально посмотрела на меня, затем выдала свой ответ.

— Нет, умняшка. — Я рассмеялась, и когда она пришла в себя, ее губы дрогнули. Но это так же быстро, как пришло, так и ушло, и тогда она снова стала несчастной. — Мне очень жаль.

— Все в порядке.

— Нет. — Она горько рассмеялась. — Это не так. Я… — Она выглядела так, словно ей было трудно признать то, что она собиралась сказать. — Я ревновала. — Она решительно пожала плечами. — Я ревновала, и я сорвалась.