— Сам посмотри.

Когда Вик просто смотрел на макет и не двигался, Мина цокнула языком и вальсирующей походкой подошла к огромному квадрату, теперь прислоненному к стене. Без предисловий она сняла защитный лист картона и отошла, открывая плакат того, что должно было стать нашим делом.

Мой легкий вздох, раздавшийся позади них двоих, заставил Мину повернуться ко мне лицом, но я просто не могла оторвать глаз от произведения искусства, которое она создала.

Мина была права.

— Это прекрасно, — сказала я в полном благоговении перед этой женщиной, которая зашла так далеко. Я подошла поближе к Вику. — Совершенно безупречно.

Но Мина ничего не сказала. Ей нужна была не моя похвала.

Вик уставился на плакат. Он долго смотрел на него. И я почти чувствовала, как стоящая рядом со мной Мина затаила дыхание.

Когда Вик наконец заговорил, это вышло натянуто.

— Это э-э… — Он прочистил горло, затем начал торжественно кивать. — Идеально.

Лицо Мины преобразилось от ее солнечной улыбкой. Выдох, который она выпустила, был долгим и заметным.

— Замечательно. — На ее лице отразилось облегчение, когда она слабо пробормотала: — Хорошо. — Словно выйдя из ступора, она покачала головой и заявила: — Мне нужно идти. — Она уже шла к двери, прежде чем обернулась, остановилась на мгновение, а затем сказала Вику: — Перестань нервничать. Ты справишься. — Когда он не ответил, ее брови нахмурились, и она твердо сказала: — Хорошо? — звучало почти угрожающе.

Вик состроил гримасу и пожал плечами со скучающим видом.

— Хорошо.

— Замечательно. — Ее улыбка вернулась с энтузиазмом. — Получи эти деньги.

В тот момент, когда она закрыла за собой дверь, Вик покачал головой.

— Мы не готовы к этому. — Он полез в карман за мобильным телефоном. — Я все отменю.

И у меня скрутило желудок.

Мой вздох был чисто внутренним, и когда я подошла к своему жениху, который иногда превращался в большого, капризного ребенка, я положила свою руку на его, не давая ему позвонить. Его глаза метнулись ко мне, а брови раздраженно нахмурились, но я знала лучше.

Вик не сердился на меня.

Он злился на себя за неуверенность. Он ненавидел то, что нервничал. Эти нервы сделали его циничным.

Мои пальцы сомкнулись на его. Мой тон был мягким как масло.

— Я никогда не встречала человека, который так много отдавал бы своей работе. Я была в бизнесе всю свою жизнь. Сначала с моим отцом, потом снова с моими братьями, и все это было очень клинически. Если взлетел, то взлетел. Если его разбомбили, от этой идеи отказались. Начни сначала, прополощи и повтори. — Мой взгляд смягчился. — Ты, однако, вложил в этот проект свое сердце и душу. Каждая деталь имеет свой индивидуальный подход. Ты перерезал вену и излил свои идеи на бумагу. — Моя грудь сжалась, когда я увидела сомнение в его глазах. — Вот откуда я знаю, что ты добьешься успеха. Ты не дал себе возможности потерпеть неудачу.

Вик закрыл глаза, крепко зажмурился, затем поднял руки, чтобы потереть тыльными сторонами ладоней глаза, показывая, насколько сильно это на него подействовало.

— Ты так усердно работал. Ты так близко. — Я шагнула к нему, и он сосредоточился на мне, когда я успокаивающе положила руку ему на шею, глядя в его голубые глаза, умоляя: — Не сдавайся сейчас.

— Что, если?..

— Нет, — был мой мгновенный ответ.

— Но….

Боже. Этот парень.

— Нет, — резко повторила я. — Ты не пойдешь по этому пути, и я тоже. Ты не из тех, кто сдается, Вик. Если сегодня не получится, попробуем еще. Если в этот раз не сработает, мы попробуем еще раз. Ты знаешь почему? Потому что рано или поздно кто-то обязательно увидит в тебе то, что вижу я, и как только они это сделают, они поймут, что ты — успех, завернутый в оболочку плохого парня.

Он тихонько рассмеялся над моей неудачной попыткой поднять настроение, и, как чудо, я увидела, как в его глазах вспыхнула маленькая искорка решимости. Моя ответная улыбка была мягкой. Чем дольше я смотрела на него, — по-настоящему смотрела — тем сильнее сжималась моя грудь.

Боже.

Я любила этого человека.

Я так чертовски любила его.

Он никогда не скрывал от меня своих эмоций, какими бы пустяковыми они ни были. Его удовольствие было так легко разделить. Однако его сомнения, его печаль, его боль я воспринимала как свои собственные, личное оскорбление той личности, которой я была.

И когда он глубоко вздохнул, переключая внимание на мой разздувшийся живот, я увидела, как выражение его лица стало нежным и теплым. В последнее время он часто так делал. Обычно после этого Вик брал меня за руку и тащил в спальню, раздевал, затем укладывал меня и прижимался своим телом к моему, тихо разговаривая с ребенком, растущим внутри меня.

Он говорил с ним, о чем угодно. Обо всем.

Рассказывал про свой день. Почему он предпочитал двухпроцентное цельному молоку. Состояние экономики. Как важно было сосредоточиться на своем здоровье как физическом, так и психическом.