— Никто ни до чего не дотронется до приезда полиции, — и стал набирать 911.

Облегчение Мейдин сменилось холодной яростью. Она кашлянула, закрыла на мгновение глаза, как будто собираясь с духом, и с мрачной решимостью направилась к телу.

— Если у вас духу не хватает, то придется мне.

Наверное, в моих жилах все-таки течет кровь полицейского, ибо я не мог позволить ей похитить улику. Когда Мейдин проходила мимо, я схватил её за рукав.

И тут же понял, что совершил грубейшую ошибку.

Пупсик испустил звериный рык и набросился на мою руку быстрее, чем белая акула-людоедка бросается на купающихся в этом жутком фильме «Челюсти».

Хотя маленькие зубки пуделька оказались острее, чем акульи. К счастью, он промахнулся мимо оголенной части руки, впился в куртку и, злобно урча, принялся рвать и жевать манжет. От неожиданности я выпустил Мейдин. А Пупсик меня не выпустил. Я поднимал руку, пока он не повис у меня на запястье, как меховой браслет для часов.

— Не смей делать ему больно! — Представляете, Мейдин обращалась ко мне, а не своему чаду. — Не смей трогать мою деточку-собачечку!

Ее деточка-собачечка разъяренно трепала рукав моей частной собственности.

Мейдин оторвала его от манжета и сверкнула на меня ненавидящим взором.

— Я заявлю о вашей жестокости в службу защиты животных.

— Сначала я заявлю на вас в полицию — если сделаете ещё хоть шаг к этому платку.

У Мейдин сразу поубавилось пылу. Но она все равно устроила небольшое шоу. Взбила волосы, кинула на меня уничижительный взгляд, с прямой спиной пересекла гостиную и вышла в холл. По дороге она говорила Пупсику: «Храбрый, храбрый, храбрый песик!»

Неплохое представление. Но это и все, что она могла себе позволить. Непосредственно перед тем уничижительным взглядом в глазах её промелькнуло нечто такое, что ни с чем не перепутаешь.

Страх.

Итак, вопрос: чего Мейдин боялась? Если я весь день не выпускал её из виду, то почему она так настоятельно требовала уничтожить указывающую на неё улику?

Я смотрел ей вслед, и вдруг в животе у меня похолодело. Неужели она кого-то наняла, чтобы избавиться от мужа? Не потому ли она всеми силами старается, чтобы на месте преступления ничто на неё не указывало?

Я наконец потянулся к трубке, зажатой в лапке Микки, но Мейдин окликнула меня с порога.

— Да, Хаскелл, кстати, раз вы все ещё на меня работаете, то все, о чем мы тут говорили, останется между нами, не правда ли?

А она ничего не путает? Я же все-таки частный детектив, а не адвокат. Не говоря уж о том, что цель моей работы заключалась в том, чтобы нащелкать фотографий для человека, который теперь не в состоянии их оценить, а следовательно, моя миссия закончена. По-моему, так.

Но у Мейдин была своя точка зрения на этот счет.

— Я хочу сказать, вы же до сих пор частный детектив, правильно? Надеюсь, у нас не возникнет с этим проблем?

Я остолбенел. Господи. А мертвого мужа она не воспринимает как проблему?

Или смерть Дуайта наоборот одним махом разрешила все её проблемы? Ой-ой-ой.

— Я задала вам вопрос, Хаскелл! И ожидаю на него ответа. Вы все ещё частный детектив, или что?

Ничего я не сказал. Повернулся к ней спиной и принялся набирать 911. Омываемый лучезарной улыбкой Микки, я вызвал скорую помощь и следователя.

Не знаю, что делала Мейдин во время моих переговоров. Наверное, так и стояла в холле, пытаясь подорвать мое здоровье пассивным курением. Если честно, я так насытился видом её лица за сегодняшний день, что не испытывал желания обернуться и посмотреть.

Сделав два телефонных звонка, я решил позвонить ещё в одно место. Хотя оператор службы 911 непременно поставит в известность шерифа Верджила Минрата, я подумал, что лучше пусть старина Верджил услышит об этом из моих уст.

Верджил считал, что я приехал в Пиджин-Форк исключительно для того, чтобы показать ему, как ведутся детективные расследования в настоящих больших городах. Каждый раз, как мне доставалась работа, Верджилу казалось, что я пытаюсь щелкнуть его по носу.

Мне не поздоровится, если я не сообщу моему чувствительному коллеге о том, что наткнулся на криминальное преступление.

Кроме того, не хотелось бы расстраивать шерифа ещё больше. Видите ли, Верджил был другом нашей семьи. Они дружили с моим отцом, когда меня ещё на свете не было, и дружили бы до сих пор, будь папа жив.

Но он умер девять лет назад, всего на год пережив мою мать, которую сгубил рак. Мы с Верджилом тогда решили, что папа умер от горя. С тех пор шериф — самый близкий для меня человек. Думаю, я просто обязан позвонить ему лично.