— Но ты-то наверняка не раз в жизни! — звонко рассмеялась Марина. — Ты всё тут знаешь.

Купили по сто грамм весового ванильного мороженого в металлических розетках. Два круглых шарика, посыпанных тёртым шоколадом и политых абрикосовым сиропом. Вкуснятина!

— Часто ты тут бываешь? — спросила Марина, с интересом разглядывая посетителей.

Народу ещё больше прибавилось, почти все места оказались заняты. Приходили родители с детьми, или подростки младшего возраста.

Поболтав о том, о сём, девочки закончили еду и вышли на улицу. Город начинал наливаться сумраком, зажглись фонари, но народа на улицах меньше не становилось.По виду Соколовской и по тому, как она с любопытством смотрела по сторонам, было видно, что всё ей в новинку. Похоже, для Марины рядовая вылазка в город была делом из ряда вон. Как слетать на Марс, например.

Впрочем, Арина была точно такая же. Даже в Иженске, никуда она в одиночку не ходила. Гуляла лишь с отцом в парке. Будучи совсем маленькой, чертила мелками фигурки на асфальте, став постарше, каталась на велосипеде или роликовых коньках. Потом вместе с папой поглощали на парковой скамейке «запасы» взятые в парковом ларьке — чипсы, сухарики, пили газировку. Став подростком, ходила в кино, иногда с папой, иногда с мамой. Иногда втроём. Только сейчас Арина вдруг поняла, что с отцом, пожалуй что, свободного времени проводила больше, чем с мамой. Этому конечно, способствовали определенные причины. Отец работал посменно, и свободного времени у него было больше.

— Ну ладно… Пора по домам… — неуверенно сказала Арина. — Завтра встретимся.

— Давай я тебя довезу до дома, — предложила Соколовская, показывая на машину.

— Не стоит, правда… — начала отказываться Арина, но потом глянула на вечереющий город, представила забитый автобус, и согласилась. — Ну хорошо!

Когда Арина сказала, что везти её нужно в «Рабочий поселок», пожилой водитель с удивлением посмотрел на неё. Вот уж никак нельзя было предположить, что подружка дочери директора завода живёт в такой дыре. Район этот считался не то что неблагополучным, а скорее, непрестижным. Жили в нём лишь рабочие Уралвагонзавода и городской ТЭЦ, что уже как бы клало печать пролетарского происхождения на жителей этого микрорайона. Но ничего не сказал, лишь молча направил машину туда, куда сказали…

… Пока Арину крутая машина везла домой по вечереющему Екатинску, в Москве ещё вовсю проходил рабочий день. Рабочий он был и в федерации фигурного катания СССР, куда председатель центрального комитета этой спортивной организации Валентин Игоревич Шеховцов вызвал для доклада главного тренера ДЮСШОР ЦСКА Станислава Алексеевича Жука, только что прилетевшего из Свердловска. И целью доклада было впечатление от просмотра екатинских уникумов, Хмельницкой и Соколовской.

Жук прилетел утром. Но время даром не терял, хоть и явился к начальнику чисто выбритый и в новом пиджаке, явственно пахло от него коньяком, а глаза были красными от запойного недосыпа.

— Здрасти! — недовольно поздоровался прославленный тренер и сел на стул за столом совещаний.

— День добрый. Слушаю вас, Станислав Алексеевич, — строго сказал Шеховцов. — Расскажите об итогах вашей командировки.

— А нет никаких итогов! — насупившись, ответил Жук. — Всё, из-за чего был сыр-бор, оказалось фикцией.

— Какой ещё фикцией? Поподробнее можно? — недовольно спросил Шеховцов. — Вы ездили в Екатинск, смотреть Хмельницкую?

— Ездил. Ничего из себя не представляет эта Хмельницкая, катает какие-то танцульки, — махнул рукой Жук. — С тройных лутцев и флипов падает. А под конец так и вообще на скорой увезли. Таких юниорок в каждой спортшколе… У меня Кондрашова лучше катается. Если и брать кого-то в Москву, то Соколовскую. У ней и катание ровное, спортивное. Программы выдержанные. А то, что тройных нет, так их у многих нет. Я ей поставлю тройной тулуп. Этого хватит.

— Хватит для того, чтоб иностранок обойти? — ещё более недовольно спросил Шеховцов. — Я так понял, у Хмельницкой уже есть два старших тройных прыжка? Осталось только отточить их до полной готовности?

— Чужую технику можно оттачивать и перетачивать бесконечно! Лучше своё с нуля поставить и заниматься с ним! — повысил голос Жук. — Я уже кажется, сказал, что перспектив за Хмельницкой НЕ ВИЖУ! И заниматься с ней НЕ БУДУ. Соколовскую я возьму в конце сезона. Всё! Больше мне нечего сказать!

Шеховцов внимательно посмотрел на тренера. Похоже, лучшего от него ожидать уже не приходится. В ящике письменного стола Шеховцова лежало письмо от двух спортсменок ЦСКА — Анны Кондрашовой и Марины Зуевой, которые обвиняли знаменитого тренера в недостойном, аморальном и порочащем поведении. Требовали принять меры, так как обстановка в клубе сложилась нездоровая. Тренер позволял себе приходить на работу нетрезвым, говорить непристойности, рукоприкладствовать… Впрочем, никаких доказательств этому предоставлено не было. Но письмо считалось общим, и круг подписавшихся лиц впечатлял — от тренеров до технички.

Игнорировать письмо никак было невозможно. В первую очередь потому, что результаты ДЮСШОР ЦСКА и сборной по фигурному катанию СССР, главным тренером которой тоже был Жук, резко упали. Если бы результаты шли вверх, на чудачества тренера и внимание никто бы не обратил. Скорей всего, перевели бы смутьянов в другие клубы, и замяли дело. Но сейчас дело другое. До Олимпиады два года, половина олимпийского цикла прошла, а тренер всё больше идёт вниз… Чем отчитываться наверху, если олимпиада в Калгари будет слита?