Малинина с удивлением глядя на тренера, подошла к тренерскому столу и села на стул напротив, повинуясь его жесту. Ксенофонтов немного помолчал, как будто раздумывая, стоит ли говорить, но всё-таки продолжил. Решение принято, отступать поздно.

— В последнее время я совершил много ошибок в вашем тренировочном процессе, — медленно сказал Ксенофонтов. — Очевидно, что риттбергер мы не сможем выучить на хорошем уровне. Три дня занятий показали, что мы… я… на неверном пути. Будем катать прежний прыжковый набор. С двойным риттбергером. Оттачиваем программу до звона, выходим на пик формы к началу следующей недели. Тебе понятно?

— Да, я всё поняла, Игорь Борисович, — с явным облегчением ответила Таня. — Это всё? Я свободна?

— Свободна, — согласился Ксенофонтов. — Иди к остальным. Сейчас и я подтянусь.

И только сейчас Ксенофонтов понял, что принял верное решение. Биться головой о стену незачем. Малинина и так выйдет во взрослый разряд с хорошим заделом, остальные девчонки останутся в юниорах до следующего сезона. Вряд ли Левковцев сможет подготовить ещё одну юниорку высокого уровня… Однако он не знал о Зое Муравьёвой…

… Пока уральские фигуристки упорно готовились к соревнованиям, над Москвой, столицей СССР, занимался хмурый рассвет. Громадный красный флаг с серпом и молотом гордо развевался под февральским ветром над Большим Кремлёвским дворцом. Полотнище шесть на четыре метра как будто противостояло суровым невзгодам и показывало всю мощь Советского Союза.

Чёрная «Чайка» везла секретаря ЦК КПСС и первого секретаря Московского горкома Бориса Николаевича Ельцина на Старую площадь, дом четыре, в здание Центрального аппарата партии. На встречу с генеральным секретарём КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачёвым. И Ельцин знал, зачем его вызвали. Вернее, примерно представлял. Горбачёву не нравилось, что Ельцин до сих пор не отошёл от Урала, часто выдумывал предлоги, чтобы наведаться в родной край. Последним доводом командировки была явно придуманная на коленке причина — инспекция Уралвагонзавода. Сейчас Ельцин указал причиной командировки… инспекцию спортивных сооружений Свердловска, что вообще не лежало в плоскости ответственности секретаря московского горкома. Однако вполне могло входить в список задач секретаря Центрального комитета и кандидата в члены Политбюро партии.

Ельцин никаких волнений перед встречей с Горбачёвым не испытывал. Решил говорить как есть… По зданию аппарата шёл хозяйской походкой, лёгким кивком головы отвечая на приветствия офицеров дивизии имени Дзержинского, дежуривших на этажах и лестницах главного здания страны. Перед кабинетом Горбачёва стояли двое лейтенантов, козырнувших Ельцину и открывших дверь в кабинет. Горбачёв сидел за столом красного дерева, в углу которого стояли четыре телефона. Три аппарата без дисков — прямая государственная связь. За спиной Горбачёва, в углу, большой флаг СССР.

Перед столом располагались два удобных кожаных кресла, в которые Горбачёв предлагал садиться посетителям, обычно партийным и государственным деятелям высокого ранга. Сам при этом выходил из-за стола и садился напротив, как бы показывая расположение к собеседнику и свой равный статус. Сейчас Горбачёв, увидев Ельцина, поздоровался и показал рукой на кресло, но сам выходить из-за стола не стал, что значило признак некой опалы.

Ельцин поздоровался, расположился в кресле и посмотрел на Горбачёва. Тот выдержал паузу, словно изучая бумаги, не терпящие отлагательств, потом отложил их и обратился к Ельцину.

— Борис Николаич, я не буду долго рассусоливать, — заявил Горбачёв. — Я вас рекомендовал в секретари центрального комитета и в Политбюро не затем, чтобы вы вопреки своей нынешней работе каждый месяц ездили на Урал. Сейчас мне опять из секретариата бумагу дали о вашей командировке в Свердловск. Ну что это такое? Может, начнёте работать здесь?

— Я и работаю здесь понимаш ли… — неуверенно ответил Ельцин, собираясь что-то ещё сказать, но потом как рубанул с плеча. — Михал Сергеич… Хоть и переехал сюда, а всё о земляках душа болит. Что там, как там… Много работы там проделано, много чего оставлено. Люди там замечательные живут. В последнюю командировку ездил, таких людей хороших видел, что хоть сейчас медали им давай. А они в тайге понимашь ли, живут…

— И каких людей вы там видели? — вдруг заинтересовался Горбачёв. — Почему в отчёте о командировке не отражено?

— Спорт на очень высоком уровне там поставлен, — осторожно сказал Ельцин. — Пригласили меня с местными товарищами принять участие в награждении победителей городского чемпионата по фигурному катанию. И таких спортсменок я там увидел, Михаил Сергеич! Хоть сейчас на Олимпиаду посылай, а девчонкам по 14 лет всего! Впечатлён я сильно был. Пообещал им приехать на областной чемпионат. Вот, собственно говоря, и вся причина моей нынешней командировки. Коммунисту обещание надо держать. Знаю, звучит глупо, понимашь ли…

— Это конечно, дело хорошее, товарищ Ельцин, но надо и о работе думать, у нас есть кому спортом заняться! — строго сказал Горбачёв, но тут же смягчился. — Хорошо, Борис Николаич. Спасибо за откровенность. Вижу я, что болеете за это дело, хоть оно вас и не касается. Я тех, кто всей душой к работе относится, очень уважаю. Езжайте в Свердловск! Потом напишете отчёт о поездке. Нам ускоряться надо во всём! И в спорте тоже!

Горбачёв встал из-за стола и протянул Ельцину руку, как бы говоря, что опала временно снята. Выходя из кабинета генерального секретаря, Ельцин улыбался про себя. В очередной раз он добился, чего хотел. В следующий раз… Стоило бы поговорить с Горбачёвым о большем предоставлении прав регионам, причём на всех уровнях.