Ошеломленный ее ответом, Брис резко остановился и, раскрыв рот, уставился на нее. А потом в его глазах снова появилось обычное насмешливое выражение.

— Бак, может, и не обратит внимание, но Энн точно полюбит тебя. — В его голосе звучало искреннее восхищение этой упрямой девчонкой. — И, честное слово, если я как-то задел твои чувства, Эллис, я сожалею. Я не хотел этого.

Ну, не лучше ли всех мужчин этот человек? Она была потрясена. Представить себе, он извиняется перед ней!

— Ладно, неважно, — потупилась Эллис, испытывая неловкость и не зная, как теперь управлять своими новыми чувствами.

Брис снова закашлялся.

— Кажется, ты болен?

— Просто кашель. Расскажи мне, о чем ты мечтаешь, — примирительно произнес он, беря ее за руку и направляясь к дому.

— Это не мечты. Это — планы на будущее. Это совсем разные вещи.

— О'кей, тогда расскажи мне о своих планах. — Он честно пытался ненавязчиво сблизиться с нею, но, Боже, до чего же она все-таки сварливая дама!

— Мои планы тебя не касаются, — отрезала Эллис, стараясь не смотреть на него. Но потом ей показалось, что она не должна быть так груба с ним, поэтому добавила смягчившись. — Они вообще никого не касаются, кроме меня.

Брис пристально рассматривал ее несколько секунд, снова восхищаясь ее реакцией и самообладанием, с которыми она отвергала любые попытки проникнуть в ее мир. Потом он просто кивнул и сказал:

— Ладно, порядок. Давай поспешим закончить твои дела здесь, чтобы ты еще успела к Лути.

Вместо того, чтобы постучать, он вошел прямо в дом и закричал:

— Энн! Бак! — Это усилие вызвало у него новый приступ кашля, такой длинный и яростный, что Эллис озабоченно нахмурилась. Когда ему все же удалось остановиться, он показал в дальний конец дома пальцем и произнес:

— Вода. Я сейчас выпью и вернусь.

Девушка понимающе кивнула и стала рассматривать интерьер дома. В журналах Эллис видела картинки фешенебельных апартаментов с удивительной обстановкой.

В Стоуни Холлоу она жила в жалкой лачуге с плохо обструганной самодельной мебелью и грязным полом. Но никогда еще ей не попадался более желанный дом, дом, который ей бы так хотелось назвать своим.

Тяжелая массивная мебель с ярко выраженными выступами, полированные столы и сверкающие, натертые до блеска полы; коврик в центре комнаты и весело потрескивающий в камине огонь — от всего этого ее сердце, казалось, окутывали волны тепла.

Девушку охватило чувство зависти. Не к самому дому, не к тому, чем владели его хозяева. Ласаллей нельзя было назвать богатыми. Но совершенно отчетливо проглядывало богатство другого рода — забота, любовь и гордость за то, что они вместе превращают свой дом в уютный, мирный уголок. У них было то, о чем Эллис всегда мечтала и чего никогда не имела.

Ее внимание привлекли шаги — со второго этажа кто-то спускался. Она увидела, что по лестнице медленно сходит женщина, находящаяся, как на глаз определила Эллис, на шестом-седьмом месяце беременности.

Хозяйка дома действительно, как и говорил Брис, была здорова, как лошадь. Спустившись до половины пролета, она заметила Эллис и улыбнулась.

— Должно быть, ты — Эллис? — Восхитительные голубые глаза Энн Ласалль светились доброжелательностью и гостеприимством. — Брис сказал мне, что сегодня я увижу самую хорошенькую малышку во всей округе.

Эллис даже обернулась, чтобы посмотреть: не стоит ли за ней кто-то, к кому относятся эти слова. Так Брис думает, что она хорошенькая?

Не ожидая от нее ответных слов, Энн продолжала говорить.

— Я — Энн Ласалль. И я очень рада с тобой познакомиться, Эллис. — Она протянула руку, предлагая свою дружбу.

Они быстро пожали друг другу руки, изучая и оценивая каждая новое знакомство.

Энн встретила взгляд Эллис открыто и без вызова; в ее глазах не было ни жалости, ни предубеждения, ни высокомерия. Это не было экзаменом, который устраивает хозяин нанимаемому работнику, или попыткой замужней женщины дать оценку особе женского пола, вторгающейся в ее дом. Ничего такого не было. А были только Энн и Эллис — две женщины, стоящие друг против друга на перекрестке жизни. Им не было дела до того, что у каждой из них позади. Они вольны выбрать себе свою дорогу и жить сами по себе или пойти по одной дороге, как подруги.

И обе интуитивно выбрали дружбу.

— Доброе утро, мэм, — сказала Эллис, приветствуя хозяйку.

— Ой, не надо больше, — воскликнула Энн в притворном отчаянии. — Ну, ты смотри, как только я думаю, что избавилась от этого титула, тут же появляется кто-нибудь с юга и называет меня «мэм». — Она засмеялась. — Я тебя умоляю, зови меня по имени. Когда меня зовут «мэм», я чувствую себя старой, как вон те горы. — Энн помолчала. — Нет, конечно, я все же сейчас и похожа на одну из таких гор. — Она выразительно посмотрела вниз, на свой живот.