Шрифт:
Якобы всякий, кому нанесет такой воин рану, превращается в его подобие - как приобретает волчий облик жертва укуса оборотня обыкновенного...
(Чуть ли не благом казался всем, уверовавшим в это, оборотень-волк такой знакомый, привычный издавна...)
И...
...И когда Конана гнали из селенья, привязав руки к поперечному бревну, Элен бесновалась в первых рядах гонителей. Выкрикивая оскорбления, швыряла камни, требовала, чтобы принесли хворост и огниво...
Возможно, больше всего в ней бушевала гордость оскорбленной женщины. Отказался от нее - ушел к Сыновьям Ночи, будет теперь в далеком Нигде ласкать Темных дев...
Ей и самой мудрено было определить, что она домыслила самостоятельно, в ярости и испуге, что нашептали кумушки-подружки, а что...
Лишь тан Эйн Гусс остановил расправу. Хотя никакой он был не друг и не родственник. Родственник - на уровне клана, а друг - где же видано, чтобы тан мог быть другом вчерашнему мальчишке?
Да... Мудр был тан...
Мак-Лауд усмехнулся при мысли, что Эйн Гусс, сам о том не зная, спас своих сородичей от тяжелейшего шока. Если бы они и впрямь устроили ему аутодафе... Но их винить не в чем. Такова была бы реакция жителей любой средневековой деревушки.
Да и не только средневековой...
Но все же...
Все же знал Конан по меньшей мере двух женщин, которые поступили бы не так, как Элен.
А теперь, возможно, уже трех таких женщин он знал...
30
На Нью-Йорк опустилась ночь... Конан и Луиза спали, тесно прижавшись друг к другу.
И два меча лежали в изголовье кровати - так, чтобы можно было дотянуться до эфеса, едва пробудившись от внезапной тревоги.
Один - древнейший цвайхандер. А второй...
Именно на рукоять второго меча, прямо на украшающую ее морду дракона вдруг положил руку Мак-Лауд, беспокойно шевельнувшись во сне.
Но - не проснулся он. Может быть, слишком велика была усталость после недавнего боя - столь велика, что даже сила Воскрешения не до конца сумела ее снять...
А может - слишком мирно дышала рядом с ним девушка?
А в Лэрге был еще вечер, не ночь. Санчос де ла Лопес де Рамирес, прозванный в иной жизни Катаной, стоял перед стеклянной дверью ателье.
Час тому назад, когда он бесцельно шатался по улицам, с детской радостью смотря на машины, экраны телевизоров за стеклом витрин, сияние огней, - он услышал сзади смешок.
Человек, стоящий за его спиной, находился в состоянии весьма отдаленном от трезвого. Тем не менее он счел необходимым выставить вперед обвиняющий перст.
– Еще один металлист чертов... Совсем житья нет от них!
– Перст его указывал даже не на самого Рамиреса, а на его одежду: камзол, бриджи, высокие сапоги - все это усыпано металлическими заклепками, пряжками, множеством тонких ремешков...
– И не стыдно тебе в таком возрасте-то, папаша? Поди, шестой десяток уже идет...
Рамирес мало что понял - но вдруг осознал, насколько он инороден здесь в этом своем костюме, с обнаженной шпагой в руке...
И вспомнил, что не один прохожий бросал на него мимоходом косой взгляд...
– Благодарю вас, сударь. Почтительно благодарю, - он поклонился, прижав руку к сердцу.
– Не будете ли вы столь добры сообщить мне, где бы я мог заказать одежду, подобающую...
Ему пришлось прерваться. Так как речь его оказала на блюстителя морали воздействие, сравнимое с ударом по темени.
Тот икнул и сел на землю.
Пожав плечами, Рамирес перешел на другую сторону улицы, где задал тот же вопрос немолодой даме.
У нее он имел куда больший успех...
И вот сейчас он уже протянул было руку к стеклянной двери - но рука замерла на полдороге.
Он что-то почувствовал...
Какую-то угрозу... Далекую, но от того не менее реальную.
И тут же снова в мозгу пробудился Зов...
Он не мог знать, что именно сейчас, далеко отсюда его друг и ученик перевернулся с живота на бок, нащупывая сквозь сон рукоятку меча.
Меча, принадлежавшего ранее ему, Рамиресу...
И уж тем более не мог знать, что оранжевые круги, словно след от пробившего водяную гладь камня, расплываются по небу ночного Нью-Йорка.
На этот раз на них никто не обратил ни малейшего внимания.
Даже сотрудники "Шилд", - впрочем, у них снова нашлось бы вполне реалистическое объяснение, не выходящее за грани обыденности.
И никто не увидел, как черное тело устремилось к земле, набирая скорость, как если бы было оно настоящим метеоритом...
...Это был один из последних поездов подземки. Большинство пассажиров дремало, некоторые тихо переговаривались. Один, надев на левый глаз монокуляр мини-телевизора (последняя новинка!), смотрел рекламную передачу.