— Пф, слабаки! — бросил им в спину Баламут. — Только и умеете, что копьями тыкаться, да магией своей честных людей обезоруживать? Как только поговорить надо с умным человеком, вроде меня, так сразу в кусты бежать?

— Баламут, — сказал княжич. — Что, это всё? Проиграли мы?

— Всегда побеждать невозможно, — спокойно ответил Баламут. — Три зверины на пути своём укокошили, тут немножечко не повезло, бывает. Держалась Русь-матушка на наших только плечах, последней преградой мы были на пути вечного холода и мрака. Но не повезло, что поделать. Должна была судьба доверить решение таких вопросов кому-то более везучему. В конце-концов, почему всегда мы? Пусть кто-то другой хоть чем-то поможет. А лично я уже устал, жду не дождусь, когда меня съедят, отосплюсь хоть на том свете. Если он есть, конечно.

— Не охота умирать что-то, — признался княжич. — Хотелось бы пожить ещё. Детей там завести, княжеством своим поправить немного и что там ещё положено. Надо бороться нам, пока мы живы.

Он задёргался, пытаясь освободить руки. Всё было тщетно.

— Может, разгрызёшь на мне верёвки, а? — спросил княжич с тоскливой надеждой.

— Мог бы попытаться, — ответил Баламут. — Да только, боюсь, затянется это довольно-таки надолго. Я, конечно, не знаток подобных ритуалов, не знаю, сколько там надо времени, чтобы призвать богиню смерти и всё такое.

Он бросил взгляд на полную Луну, выплывшую из-за туч, и синие всполохи ледяного огня, что кружили по поляне.

— Но, — продолжил наёмник, — кажется, только, что этого самого времени у нас в обрез.

— Ты прав, — спокойно согласился княжич и потупил взор в землю.

— Прости за всё, Алёша, — сказал Баламут. — Не самый лучший друг я тебе был, понимаю. Но хоть прощение надеюсь твоё выспросить в последние минуты жизни.

— Баламут, — шепнул княжич.

— Что?

— Горыныч!

— Что — Горыныч? Он нам на помощь не придёт. Мёртв он, насколько я помню.

— Клык! Клык его у тебя в сапоге остался?

— Ну, княжич, — сказал Баламут. — Ну, голова. Давай рискнём, терять нам всё равно нечего.

Небо разрезала сухая молния, ударил гром и земля дрогнула.

— Как там люди говорят? — сказал наёмник. — Двумя смертям не бывать, а одной — не миновать.

Он вытянул ногу поближе к Алексею.

— Зуб Горыныча при мне, — шепнул он. — Острый, зараза, как мой язык. Вытаскивай, да разрежь сначала на мне верёвки. Это дурачьё, сборище любителей снега, совсем не умеет людей обыскивать. Что с них взять, живут в лесу, молятся колесу.

Алексей бросил быстрый взгляд на своих охранников. Те по-прежнему стояли поодаль, будто забыв про своих пленников, безотрывно глядя на разгорающийся ритуал. Княжич торопливо завозился. Достал клык Змея из-за голенища наёмника, перехватил поудобнее, начал перерезать узлы.

— Вот голова у тебя большая, — продолжал тараторить наёмник, — сразу видно, сколько в ней всяких полезных мыслей хранится. Помер бы я тут без тебя, пень кривозубый. Хотя, с другой стороны посмотреть, без тебя меня бы тут и не оказалось. Хотя, с третьей стороны посмотреть, не окажись меня здесь, все равно бы помер, во время вечной зимы…

— Да помолчи ты, — прошипел княжич, дёрнул зубом Горыныча по путам ещё разок и последние нити порвались.

Баламут дёрнул руками, срывая верёвки. Забрал бритвенно-острый клык и в одно мановение разрезал узлы на запястьях княжича. Покрутил ладонями, разминая руки. Юноши молча переглянулись, поднялись, подошли сзади к прислужникам. Те словно оглохли, разглядывая, как по полю промеж каменных столбов проносятся всё новые и новые полосы синего огня. Алексей со всей силы ударил одного охранников в затылок, отчего тот сразу повалился, как подрубленный, лицом в землю. Второго Баламут прихватил за шею сзади, придушил до потери сознания, отбросил в сторону, будто мешок с травой.

Они забрали своё оружие. Алексей достал из ножен меч Сварога. Баламут подумал и подобрал копьё одного из прислужников Мары.

— Ну всё, всем кирдык, — сказал он. — Они перешли черту игривых шалостей. Связали, избили. Не, теперь это дело личное. Призыв богини смерти я бы ещё мог им простить, но такое вопиющее неуважение ко мне?

Он перехватил копьё покрепче.

— Баламут, — сказал княжич.

— Чего ещё?

— Подожди. Если погибну я сегодня, — сказал Алексей. — Расскажи моему отцу, что я сражался, как настоящий воин и погиб в бою, не дрогнув и не показав врагу спину.

— Да прекрати, — отмахнулся наёмник, — не дави слезу, и так тошно.

— Я серьезно говорю, пообещай. Не шутят такими вещами перед ликом смерти.

— Обещаю, — Баламут кивнул. — Если же я погибну, то расскажи… Хм… Нет у меня никого. Просто расскажи кому-нибудь, что я был храбрым. И умным. И красивым. И вообще, со всех сторон таким прекрасным человеком, что обеднела без меня земля русская.

— Обязательно всем сообщу.

Алексей снял перчатку и протянул руку наёмнику.

— Спасибо тебе, — сказал он. — Забыл я совсем поблагодарить тебя. За всё, что сделал. Мало ли, что дальше будет. Не знаю, как всё обернётся. Ну как, не свидимся больше? Не повезёт мне в бою, а ты уцелеешь? Хочу чтобы ты знал, княжич Алексей, сын Владимира, князя псковского, благодарен тебе был.