— Пока не пообещаешь, что в былинах меня будут звать не просто Баламутом, — сказал он, — никуда не пойду. Знаю я тебя, всю славу себе заберёшь, а про меня забудут. Будут только потомки наши говорить, что в битве у каменных столбов был при великом князе Алексее Владимировиче бродяга какой-то. То ли Жирослав, то ли Мокроус. Так не пойдёт. Хочу себе красивое имя. Певучее такое, но чтобы грозно звучало, как боевой рог. Пусть в легендах об этой битве меня называют, скажем, Баламут Ясный Сокол. Или там, Баламут Красно Солнышко Красивое Личико. Не-не-не, подожди, придумал — Баламут Блудимирович Длинный Змей.

— Всё? Наговорился?

— Почти. Я только что понял, как ещё много мне надо высказать, пока оно из меня лезет. Не хочу помирать с таким грузом на душе.

— Никто сегодня не умрёт, — сказал княжич. — Ну, в смысле из нас с тобой. Или из княжон. Призывателей Мары, конечно, всех придётся порубить, тут ничего не поделаешь, они сами решили весь мир погубить, туда им и дорога.

— Ладно, — сказал Баламут, поднимаясь. — Не отговорить тебя, я так понял. Раз затеял устроить кровавую бойню этим чудным вечером, тут уж всё. Верхом поедем? Конный бой дадим? Потопчем погань копытами могучими?

Княжич оценивающим взглядом прошёлся по поляне.

— Нет, — сказал он. — Пешими биться будем. Места мало, внутри круга камней не разъехаться, не разогнаться для удара. Плохо. Да и сам погляди на это колдунство. Кони уже отсюда нервничают, как бой начнётся скинут нас в испуге и всё на этом. Мечами нечисть порубим, опомниться не успеют.

Баламут подошёл к своему коню. Обнял его за шею мягко, поцеловал промеж ушей.

— Прости за всё, друг мой. Надеюсь, свидимся ещё. Ты береги себя, если что. Не позволяй волкам съесть тебя.

Он полностью снял с коня все сумки и упряжь.

— Беги, если что. Меня не дожидайся.

Наёмник ласково потрепал коня по холке, стараясь не глядеть в грустные карие глаза Цезаря.

Баламут нервно проверял снаряжение. Одёрнул куртку, поправил железные бляшки, нашитые на кожу, проверил свободно ли ходит меч ножнах, десять раз перетянул перевязь.

— Ну, — поторопил его княжич. — Ты готов или нет? Или тебе ещё надо пообедать, помыться, сапоги почистить?

— Подожди, — сказал Баламут.

Он медленно выдохнул. Вытер ледяной пот со лба. Размял кулаки, повращал плечами. Забормотал что-то себе под нос. Княжич прислушался.

— Господь пастырь мой… И не убоюсь я зла, ибо ты со мной…

— Ты, никак верующий? — удивился Алёша. — Я-то думал ты язычник. Постоянно то старых богов поминаешь, то богохульствуешь.

— Бывает, — согласился Баламут. — Но раз есть в этих словах сила, что помогает успокоиться, то почему не использовать их? Плохо что ли? Хорошо.

— Добро, — ответил княжич. — Пора за дело. В бой.

Они вышли из леса, быстро пересекли поле, подходя к камням, где творился ритуал.

— Сдавайся, нечистая сила! — княжич заорал так, что казалось даже мегалиты задрожали от его голоса.

Баламут закатил глаза и покачал головой.

— Стоило бы догадаться, что начнёт перед девчонкой своей петушиться, — буркнул он себе под нос. — Нет чтобы тихо подойти, тайно. Раз-раз-раз их ножичками в спину. Нет ведь, не дождёшься разумения от него.

Главный шаман повернулся к ним. Лицо его, наполовину скрытое под низко надвинутым капюшоном, исказила гримаса ярости. Он взмахнул руками, сплёл пальцы в сложный знак, крикнул что-то на неизвестном мёртвом языке. Из его рук взметнулись в воздух синие всполохи, которые заплелись вместе, снова рассеялись и метнулись в сторону княжича и наёмника. Голубые щупальца хлестнули, как хвост змеи, ударили по юношам. Баламут покатился по земле, рядом упал княжич. На них тут же налетели прислужники, занесли копья…

— Не трогать их! — рявкнул Улукхан. — Они нам ещё пригодятся. Пусть Мара сама заберёт их души. Пусть наша госпожа порадуется, какой свежий дар мы ей приготовили. Я чувствую в этих смертных телах сильные души. Наша богиня порадуется такому славному подношению.

Подручные схватили Алексея с Баламутом, скрутили руки, не давая вывернуться и поволокли. Они оттащили их на полсотни саженей в сторону, поставили на колени, наставили копья. Одни из прислужников достал верёвку и споро связал им руки за спинами.

— Эй! — сказал Баламут. — С копьями любой дурак может, а вы попробуйте против нас на голых кулачках выйти, раз на раз? Струсили?

Прислужники ничего не ответили, один из них забрал их мечи и кинжалы, затем они отошли на пару шагов назад.

— Ну, кажется, вот и всё. — сказал Баламут. — Было быстро так, что даже неловко, за такой позор. Скажи мне, княжич, как на духу — мечтал ли ты когда-нибудь стать закуской для богини смерти и зимы, а? Не каждому такая честь выпадает. Стать обедом волка там, или медведя, это дело обычное. Таким никого не удивить и похвастаться нечем. То ли дело мы с тобой, дружище княжич. Сама богиня, говорят, не побрезгует нами отведать. Гордись, пока можешь.