Тут на свет выдвинулся Кёртис, и Глаголь вырвала руку.

— Так он здесь, — произнесла она тоном пророчицы, чье мрачное предсказание только что сбылось. — И чего ему надо?

— Поговорить, — сказал Кёртис.

— Нет, — массивная голова на стволообразной шее закачалась туда-сюда. — Нет.

— А вы тут славно потрудились, — Кёртис не обращал внимания на ее реакцию. — Давненько я у вас не бывал. Слишком давно. Как насчет того, чтобы немного прибавить свет и дать мне оглядеться?

Глаголь упрямо уставилась на него.

— Я знаю, где тут регуляторы, — сказал Кёртис. — Либо ты это сама сделаешь, либо я вместо тебя.

— Хрустик, освещение прибавь, — проговорила Глаголь. Молли стало ясно, что рано или поздно, начав с этой первой уступки, девочка полностью подчинится ему.

В пещере стало немного светлее, как облачным утром.

— Хорошо. Давай теперь на твою машинку посмотрим, гм?

— Нет, — сказала Глаголь. — Это моя машина. Не обязана я тебе ее показывать.

— Ты больше не ребенок, — произнес Кёртис. — Не нужно переигрывать, ладно? Ты являешься частью нашего общества постольку, поскольку используешь его ресурсы, а используешь ты их здесь чертовски интенсивно. Я представляю общество и наделен правом знать, что вы здесь делаете.

Глаголь дернула головой в сторону Молли.

О Боже, подумала та, вот оно. Ну и что, Бога ради, ей ответить?

— Он прав, — нерешительно начала Молли. — В смысле, он прав насчет того, что выступает тут от имени всего нашего общества, а ты должна отчитываться в своих действиях.

Она перевела дыхание и глянула на Кёртиса. Тот кивнул с наглой, разозлившей ее уверенностью в себе. Она видела на его бритой голове тонкую темную линию — порезался, наверно; какая глупость пользоваться опасной бритвой, есть же депилирующий крем…

Она снова повернулась к Глаголи.

— Но и перед собой тоже должна. Разве ты не понимаешь меры своей ответственности за то, что создаешь? Если твои результаты будут использованы плохими людьми…

— Достаточно, Молли, — сказал Кёртис.

— …ты понесешь ответственность и за то, что сделают они, ты не вправе позволять, чтобы твоими трудами противоестественно…

— Заткнись. — Он даже не повысил голоса; его поза, изгиб ног и запястий, сама по себе выражала угрозу насилием. Молли позволила своему голосу оборваться.

Глаголь будто сжалась физически, как если бы психологический нажим сокрушал и ее тело. Господи Боже, подумала Молли, будущее всей человеческой расы зависит от этой девчонки, и думаю, что она это знает.

— Послушай меня, — сказал Глаголи Кёртис. — Ты же переживаешь за свою мать, не так ли? Когда она тебе объясняет про лояльность, измену, ответственность и всякое такое, ты ей веришь?

Молли понимала, что происходит, но не могла увернуться, как дикий зверь, ослепленный лучом прожектора машины охотников.

— Ты доверяешь ей, не так ли? Тебе хочется верить, что она благородный, смелый и любящий человек. Но представь, ей было известно нечто важное, а она тебе не сказала, потому что боялась навредить твоему проекту.

— Она бы так не поступила, — ответила Глаголь.

— Я иного мнения. А если эта новость тебя бы так вывела из равновесия, что ты бы не смогла продолжить работу?

— Что-о? — прошептала Глаголь. — Ну давай же, говори.

— Мать свою спроси, — Кёртис скрестил руки на груди.

— И? — спросила Глаголь. — В чем дело? Это важно?

— Да, — у Молли сдавило горло, и она способна была говорить только хриплым шепотом.

— Тогда расскажи сейчас.

— Мы думали… мы думали, Боже, мы надеялись что-нибудь сделать. Мы не хотели тебя пугать…

— Ты считаешь, сказанного еще недостаточно, чтобы напугать?

— Существует заболевание, известное как синдром Тёрнера. У тебя не в точности такое, но похожее. Болезнь Тёрнера вызывается отсутствием одной X-хромосомы, яичники не формируются.

— Ты хочешь сказать, что я не смогу иметь детей? Что же, меня это не волнует. С какой стати мне стремиться иметь детей?

Молли помотала головой.

— Нет. У тебя полный набор X-хромосом, но там полно… неавтономных элементов, они инактивируют гены. Когда ты достигнешь половой зрелости… — Молли расплакалась. Она попыталась продолжать, но слова просто не лезли из горла. Я так долго сдерживала их, думала она, а теперь они не идут, хоть ты тресни.