Но дни его судебных тяжб остались далеко позади. Считать отмеренное ему время в днях больше не приходилось. Жить Коди оставалось три часа. Он в последний раз в жизни заказал себе еду: пиццу «Пеперони» и земляничный молочный коктейль.

В отсеке для смертников царил Марвин, здоровенный детина, афроамериканец, уже более десятка лет ведавший здесь соблюдением порядка. Марвину нравилась эта работа, потому что заключенные находились в изоляции и буянили нечасто. Как правило, он хорошо с ними обращался и ожидал того же от других надзирателей, которые в основном не обманывали его ожиданий. Некоторые, правда, были жестковаты, а порой и вовсе жестоки. Но поскольку Марвин оставался в отсеке не круглые сутки, он не мог за всем уследить.

В дальнем конце коридора срабатывает зуммер, с шумом отворяется тяжелая дверь. Вскоре к камере подходит Марвин. Глядя сквозь решетки, он спрашивает:

– Ты как, Коди?

В отсеке в кои-то веки тишина, нарушаемая только негромко работающими телевизорами. Привычные переговоры через решетки тоже стихли. Это великий вечер, вечер казни, когда заключенные уходят в себя, в свои мысли, и остро осознают реальность: все они приговорены к смерти, и такой момент неизбежно придется пережить каждому.

Коди сидит на кровати и смотрит телевизор. Кивнув Марвину, он встает и наводит на телевизор дистанционный пульт. Голос ведущего новостей становится громче:

– Коди Уоллеса по-прежнему намерены казнить в определенное для этого время. Апелляции адвокатов, обычно подаваемые в последнюю минуту, вряд ли что-то изменят: казнь произойдет примерно через три часа, а точнее – в десять вечера. Прошение о помиловании, поданное губернатору, по-прежнему остается без ответа.

Коди подходит к телевизору ближе. Диктор продолжает:

– Четырнадцать лет назад Уоллес, которому сейчас двадцать девять лет, был признан виновным в убийстве Дороти и Эрла Бейкер в их сельском доме в ходе неудачной попытки ограбления.

На экране появляются фотографии двух жертв.

– Брат Уоллеса, Брайан, погиб на месте. Пятнадцатилетнего Уоллеса признали виновным в тяжком убийстве, караемом смертью, и если все пойдет по плану, то он станет самым молодым казненным в этом штате. Эксперты не ожидают, что казнь снова будет отложена.

Коди нажимает на кнопку, и экран гаснет. Он делает шаг к решетке.

– Видал, Марвин? Раз по Пятому каналу говорят, что так будет, значит, мне конец.

– Мне жаль, – отвечает Марвин негромко, на случай, если их подслушивают.

– Чего уж там, Марвин. Мы ведь знали, что этот день наступит. Так что давай не будем.

– Я могу чем-то помочь?

– Уже нет. Много лет назад ты мог бы помочь с побегом. Но мы упустили наш шанс.

– Да, боюсь, время вышло. Знаешь, здесь твой адвокат. Пустить его к тебе?

– Давай. И спасибо, Марвин, спасибо за все.

Марвин, попятившись, исчезает. Снова зуммер, появляется Джек Гарбер с толстыми папками. У него длинные волосы, стянутые на затылке в хвост, мятый костюм – так обычно и выглядят запыхавшиеся адвокаты смертников, теряющие очередного подзащитного.

– Ну, как ты, приятель? – спрашивает он почти шепотом.

– Лучше некуда. Скажи что-нибудь хорошее.

– Верховный суд все никак не примет решение, хотя я заставил этих клоунов повертеться. Губернатор до сих пор не сказал ни «да», ни «нет», но учти, он всегда ждет, пока суды захлопнут все двери, чтобы самому вылезти из берлоги с громким заявлением.

– Он хоть раз даровал помилование в последнюю минуту?

– Нет, где ему!

– А разве он не вел кампанию за губернаторский пост под лозунгом «Казнить больше и быстрее»?

– Вроде бы да, вел.

– Зачем тогда мы теряем время на губернатора?

– У тебя есть идея получше? Мы почти исчерпали наши возможности, Коди. Теперь все очень стремно.

– Стремно? – переспрашивает со смехом Коди, но тут же спохватывается и понижает голос. – Через три часа мою задницу пристегнут к койке на колесах и в руку мне всадят иглу, так что да, Джек, все это будет стремно… Почему-то у меня чувство некоторой беззащитности.

Коди приближается к решетке и смотрит на Гарбера. Они довольно долго глядят друг на друга.

– Все кончено, верно?

Джек, помотав головой, тихо отвечает:

– Еще нет, то есть почти да… Я еще не затянул «Аве Мария».

– Какие мои шансы?

– Даже не знаю, – пожимает плечами Джек. – Один из ста. Времени все меньше.

Коди подходит еще ближе, теперь они почти соприкасаются носами.

– Дело закрыто, и я к этому готов. Устал от напряжения, устал ждать, устал есть тюремное дерьмо, я много от чего устал, Джек. Так что я готов уйти.