— Интересные подробности вскрываются, — хмыкнул я. — Жаль, что пока не до них. Я — по делам, пообщаемся, когда вернусь. Не буянь тут.

С соколом на плече вышел из конюшни. План был простой: поздороваться с домашними, кого увижу, предупредить, что обедать буду, подняться к себе, написать записку, отправить Грамма в путь-дорогу…

Корабль моих планов разбился об айсберг реальности.

— Владимир Всеволодович! — сказала Катерина Матвеевна, поднявшись мне навстречу.

Она сидела на веранде, а вокруг неё толпились примерно все, включая Захара. Земляны только не было, охотница на месте не сидела. Захар выглядел невероятно смущённым и озадаченным более всех.

— Я, это, — сказал он. — Ну… Не взыщи, Владимир — карету твою взял. К Марфе съездить, тебе ж всё равно пока не надо. А как обратно ехать, так там — вот…

«Вот» посмотрела на меня глазами, готовыми разразиться слезами, и промолвила:

— Спрячьте меня, Владимир Всеволодович, умоляю! Я не хочу замуж за Троекурова!

На лицах моих домашних, обступивших Катерину Матвеевну, читалось категорическое согласие с этой позицией.

— За Троекурова, ваше сиятельство, самую негодную дворовую девку отдавать — и то жалко, — выразила общее мнение тётка Наталья. — Уж мы-то его, негодяя, своими глазами видели!

— Да и слухи об нём какие ходят! — вмешалась Груня, качающая на руках младенца. — Кума моя рассказывала, а ей на рынке говорила ихняя прислуга, что чуть не каждую неделю в доме новая молодка появляется. А куда потом исчезает, то никому неведомо. Страсть господня!

— Да это не тот Троекуров, — успокоил я. — Это сын. Тому-то — нахрена жениться, если и так каждую неделю новая молодка?

— И то верно, — рассудил Данила.

Груня на него негодующе зыркнула.

— Всё равно! Разве ж это дело, благородной барышне в этаком сраме жить? Греховодство наблюдать? Спасите её, ваше сиятельство!

— Да спасу, куда я денусь. Спасать благородных барышень — мой профессиональный долг. Здравствуйте, любезная Катерина Матвеевна!

— Ах, простите! — Катерина Матвеевна сообразила, что даже не поздоровалась. — Я так взволнована… Здравствуйте, Владимир Всеволодович.

— Николай Троекуров, получается, посватался к вам? Мне говорили, что он в Петербург зачем-то отбыл. Это за подарками к свадьбе, что ли?

— Отбыл? — удивилась Катерина Матвеевна.

— Ну да. Он давно приходил свататься?

Катерина Матвеевна отвела глаза. Пролепетала:

— Да он, собственно, пока не приходил… Я даже и не знала, что Николай Дмитриевич в Петербурге.

— Очень интересно. А как же он тогда к вам посватался?

— Я… Ах, простите! — Катерина Матвеевна всплеснула руками. — Я вчера получила письмо от папеньки, и по некоторым оговоркам поняла, что у него появилось такое намерение — выдать меня замуж. Сказала об этом дядюшке с тетушкой, и они принялись меня убеждать, что Николай Дмитриевич — прекрасная партия. Я расплакалась, повздорила со всеми. Николай Дмитриевич — приятный молодой человек, но я его совершенно не люблю! Я плакала в саду, и меня в окно увидела Марфа. Прибежала, спросила, что случилось. Она так хорошо меня понимает! А потом откуда-то появился Захар Силантьевич. — Катерина Матвеевна задумчиво посмотрела на Захара. — Право, я даже не могу припомнить, откуда…

— Да я за минуту до этого приехал, — не моргнув глазом, соврал Захар. Ну, ясное дело. Не с Марфей же кувыркался у неё в комнате. — Как услыхал, в чём дело, так сразу сказал — надо в Давыдово ехать! Уж туда Троекурову точно хода нет. Владимир ему последний раз так по рогам дал, что еле жив остался.

— Ай, молодец! — похвалил я. — Троекуров ещё даже никуда не рыпался, а ты уже ко мне, молодому холостяку, незамужнюю барышню домой притащил. Троекуров, может, свататься ещё и не полезет. Он без папашиной воли шагу шагнуть не смеет, а папаше пока вот вообще не до жениховства. Зато Катерине Матвеевне, когда вернётся, дома скандал закатят — только в путь.

— Ой, — пробормотал Захар.

— Вот тебе и «ой»! Это у вас с Марфой свободная любовь; секс-наркотики-рок-н-ролл. А людям, отягощённым аристократическим званием, над каждым шагом думать надо. Особенно если ты незамужняя барышня. Там вообще этих правил приличия столько, что запоминать — дураком станешь.

— Ах, — сказала побледневшая Катерина Матвеевна. До которой, видимо, тоже дошло.

Я развёл руками.

— Ну, блин. Сорян. Не я выдумал.

— И что же нам теперь делать?

Ответить я не успел.

— Владимир! — заорали из дома.

Я услышал торопливый стук сапог по лестнице. Кто-то поспешно спускался из моей башни вниз.

Я распахнул дверь. И едва не столкнулся с Прохором.

— Филька, гад! — выпалил он.

— Что?

— Догадался! Взять себя не даёт. Как увидал, что я иду, так заперся в избе, да шарашит оттуда Мечом да Ударами.

Глава 14

— А почему же он Знаком не смылся подальше? Если догадался?