– Господи…

– Вот тебе и Господи! – огрызнулась Марина. – Так, что-то они там задумались…

В этот момент дверь в комнату отворилась и заглянул сержант. Все, как по команде, смолкли, Светка побледнела, вот-вот упадет без чувств.

– Лебедятникова! – сказал он, оглядывая их.

– Готова. – Марина вскочила и решительно пошла к двери.

Сержант увидел Влада, который старался остаться неузнанным, отвернувшись к окну.

– А вы что тут делаете? – грубо спросил сержант.

– Я зашел… Сигареты взять… – Влад поднялся и похлопал себя по боковому карману куртки.

– Давайте выходите.

Марина, оказавшись в комнате, где велось следствие (не повезло какому-то уехавшему студенту), сразу заявила:

– Влад только что сказал нам, что забыл одну деталь.

– Лебедятникова, – с ненавистью произнес ректор – седой мужчина с беспокойными злыми глазами. – Я тебя давно уже видеть не могу. Ты отчислена с сегодняшнего дня. Я подпишу приказ. Поняла?

– А вы всех отчислите, кто тут на лето остался, или только меня? – Марина вызывающе улыбнулась, хотя на душе у нее было невесело. – Я же знаю, вы меня особенно любите, всегда выделяли…

– Ты, Лебедятникова, рано радуешься. – У ректора возле рта задрожал нервный тик. – Я про все твои делишки знаю.

– Про какие это? – Марина смотрела на капитана, который перечитывал какую-то бумагу и не вмешивался в разговор. – Про что это вы им успели рассказать? Что выпивала? Да вы сами выпиваете, только втихомолку, это всем известно. Что трахалась? Ну, это не всем дано, что поделаешь…

– Так, все, – сказал капитан, и очень вовремя – ректор позеленел от ярости. – Давайте с вами побеседуем.

– Мы с вами? – Марина потуже затянула пояс рваного халата и улыбнулась. – Хорошо. Только пускай этот выйдет.

Она понимала, что терять ей больше нечего, в институте ее не оставят ни за что, и впервые могла отвести душу – высказать этому типу все прямо в лицо. И добилась своего – ректора попросили выйти. Она даже не рассчитывала на такую победу.

– Я вам расскажу, что захотите, – сказала она, садясь на расшатанный стул напротив капитана. – Только сперва хочу кое-что объяснить. Влад и Максим вчера вечером ненадолго оставили вахту, и хотя это продолжалось всего минут двадцать, но было как раз тогда, когда Наташи уже не было в комнате. – Марина заключила донос соображением, что в это время в общагу мог войти целый полк солдат.

– Кто это вам сказал?

– Влад, – призналась она. – Только что сказал. Да, еще хочу сообщить, что никто из нас Наташу не убивал.

– У нее не было врагов, недоброжелателей? – Капитан как будто не обратил внимания на ее сообщение.

– Никого, все ее любили. Единственный человек, который мог бы ее ненавидеть, – это жена Арифа, Лена. Но, во-первых, она не знала, что Наташа залетела от ее мужа, во-вторых, они с Арифом давно развелись, в-третьих, Лена никого ненавидеть просто не способна. Получается прямо как в той притче про разбитый кувшин. Не слышали? Взяла одна баба у соседки кувшин взаймы, вечером вернула, а он с трещиной. Хозяйка спрашивает: «Что такое?» А та отвечает: «Во-первых, кувшин целый, во-вторых, он был с трещиной, когда ты мне его дала, а в-третьих, я вообще не брала у тебя никакого кувшина!»

– Так. – Капитану явно нравился стиль, в котором изъяснялась Марина. – Начнем сначала.

Марина про себя отметила интеллигентность капитана, попросила разрешения курить и перешла к делу:

– Мы все любили Наташу.

На вопрос, почему погибшая осталась в общежитии на лето, Марина тоже ответила честно:

– Была беременна. Не хотела делать аборт, боялась, знаете… Совсем неопытная девушка. Решилась на искусственные роды, чтобы меньше риска. Поэтому пришлось дожидаться необходимого срока здесь. В Рязань она поехать не могла, там мать и отчим. Ну, обычная история. Не понимаю, кто мог ее ненавидеть… А ее точно убили?

– Да.

– Кошмар… – Марина тоскливо посмотрела на струйку дыма, которая медленно текла из ее приоткрытых губ. – Тогда я точно ничего не понимаю…

– Опишите мне вчерашний вечер, подробно.

– Могу… – Она пожала плечами и медленно заговорила, припоминая. – Мы с нею стояли на кухне, болтали..

– Про что?

– Да про аборт. Я поддерживала ее как могла. Правда, не видела, чтобы она задумывалась о смерти… Но все же ей было очень тяжело. Потом я пригласила ее на вечеринку к Паше. Он нашел работу, решили это отметить. Она сперва не хотела идти, потом, когда мы с Пашей зашли за ней, согласилась. Ей в общем-то было все равно.

– Во сколько вы сели за стол?

– Около одиннадцати вечера.

– Как себя вела Гарина?

– Наташка? Обычно. Была грустная, тихая. Пила только вино, и то очень мало.

– Не говорила, что кого-то ждет, чего-то боится? Не была грустнее обычного? Вы ничего не заметили?

Марина заявила, что в ее поведении ничего необычного не было. А на вопрос капитана, было ли вообще что-то необычное в этом вечере, она только горько рассмеялась и предположила, что сам капитан когда-то был студентом, участвовал в таких попойках.