Миронег загляделся на факел и не заметил, куда исчез провожатый. Он то ли скрылся в кустах, хранивших на своих ветвях кромешную тьму, то ли просто растворился в лунном свете, как посчитал сам Миронег.

Настало время назначенной встречи. Миронег ждал, но ничто не выдавало приближения нового человека. Тишина была такая, что звук собственного дыхания казался лекарю излишне громким.

– Здрав будь, хранильник, – раздался негромкий голос справа от Миронега.

– Здравствуй, коли не шутишь, – ответил лекарь, пытаясь различить собеседника через листья.

– Ты не удивлен?

– В жизни все бывает, каждый раз дивиться – отпущенного века не хватит.

– Зачем же тогда пришел? Ведь опасно… Может, все же удивлен?

– Любопытство привело. Интересно, какое дело стоит такого приглашения и приема.

– Любопытство – плохое чувство, повредить может. Репутации там, здоровью…

– Ой ли? Пугаете?

– Да нет, размышляю… А ты пуглив, хранильник?

– Надеюсь, нет. Могу даже вынести вид внешности своего собеседника.

– Это и есть любопытство. Что ж…

Из темноты выступило бледное лицо. Миронег разглядел отливающую синевой под луной густую, давно не стриженную темную шевелюру и всклокоченную бороду, казавшиеся еще темнее на трупном фоне гладкой молодой кожи. Под стерней густых усов проступали неестественно алые губы, вытянутые в строгую линию.

– Давно не видел нормального человеческого лица, – пожаловался незнакомец. – Хотя, если честно, только необходимость принудила меня нарушить свое затворничество.

– Ты из монахов будешь? – предположил Миронег.

– Я не христианин, – отвечал незнакомец.

В стольном Чернигове с богатой и влиятельной епископской кафедрой говорить так мог глупец или сумасшедший, но перед лекарем стоял разумный человек, обдумывающий свои слова и отвечающий за них.

– И ты тоже не христианин, хранильник, – сказал незнакомец, не спрашивая, а утверждая это. – Иначе я не обратился бы к тебе.

– Кто же ты? – спросил Миронег, мало надеясь на честный ответ.

– Вы называете меня князем Черным, – сказал незнакомец, и на лице его отразилась гордость за имя. – Это я основал ваш город, когда был жив.

– Я иначе представлял себе мертвых, – сказал Миронег. Может, перед ним безумец? Хотя… Сегодня – особая ночь…

– Не веришь, – опять не вопрос, а утверждение. – А так?

Незнакомец пошевелился, словно желая развести руками кусты и подойти к Миронегу поближе.

И на неживой лунный свет появилось удивительное создание. Оказывается, незнакомец был человеком только по шею. Ниже начиналось покрытое угрожающе острыми перьями соколиное тело. Мощные ноги с крючковатыми когтями прочно вцепились в поросшую травой землю, гладкий хвост смял неосторожно приблизившиеся ветви кустов и деревьев.

– Вспомни, хранильник, – сказало существо, – тебе рассказывали о таких, как я, в годы учения.

– Вилы… Духи мертвых.

– Добрые духи мертвых, – подчеркнуло существо. – Мы не приносим живым вреда, вы, жрецы, знаете это.

– Я не жрец!

– Оставь. Ты прошел посвящение и теперь до самой смерти повязан со сверхъестественными мирами, хочешь ты этого или нет.

– Я не жрец!

– Нам, мертвым, известно, что ты остался последним хранильником на Руси. Пойми, последним. Нам просто не к кому больше идти за помощью, перевелись посвященные в этой стране, так что не спорь и слушай.

– Послушать труда не составит. Что дальше?

– Дальше? Жизнь или смерть, как всегда.

– Как просто.

– Увы… Но перейдем к делу, хранильник. Ты не представляешь, как тяжело удерживать проход из мира мертвых в ваш мир. Мы, спящие в курганах, едва силы нашли его открыть, и не знаю, когда природа победит нашу волю.

– Я слушаю.

Князь Черный сложил крылья на груди; так зябнущий человек скрещивает руки, чтобы согреться. Миронег заметил, что перья на крыльях заканчиваются тщательно ухоженными, в отличие от прически, человеческими ногтями.

– В мире мертвых неспокойно. Мы боимся. Можешь смеяться, но боимся смерти. Мы ведь тоже живем, только иначе, чем вы. Теперь все может быть уничтожено – ваша жизнь, наше существование. Все.

Миронег по обыкновению молчал, дав возможность духу высказаться без помех.

– Мы живем, – Миронегу странно было слышать от мертвеца «живем», – на полпути между миров живых и миром богов. Слухи к нам доходят отовсюду, а думать смерть не отучает. Над всеми мирами нависла угроза уничтожения, но никто не знает, откуда она исходит.