— Так и так вам везде открыты двери, чего ты еще хочешь?

— Открыты?! — поразился Марониус, — Верона, расскажи-ка нам, как встречают нас в Сеосе и Вайроне?

О, и Верона тут. Удивился я. Когда она успела здесь появиться, подумал я, осматривая дородную, большую женщину, которая поднималась на трибуну.

— Красотка, а что ты делаешь сегодня вечером? — Балгай вовсю беседовал с девушкой, пока не заметил Верону. Его челюсть отвисла. Глаза выпучились. Он повернулся ко мне, — Это что за баба?

Я в удивлении поднял брови:

— Нравится?

— Еще как…

А девушка, с которой до этого беседовал Балгай, обидчиво надула губки и сказала:

— Все вы мужики коз…

— А ну заткнулась, дистрофичка! — рявкнул на нее Балгай, и та послушно заткнулась, — Ох, какая женщина… Какая женщина… Леха, а тебе что не нравится она?

Я покачал головой.

— Не, она не в моем вкусе.

— Дурак ты Леха, дурак! Ты только посмотри на нее… Мощь… А как движется… Весь мир содрогается…

— Ха! — я не выдержал и тихонько рассмеялся. А Балгай мне на ухо продолжал шептать тирады восхищения.

— От такой бабы, дети будут как титаны. Здоровые, крепкие, сильные…

Тем временем, Верона, и правда, сотрясая мир, села на стул, рядом с Марониусом. Я чуть скривился, представляя, как сейчас заскрипит стул, но Верона заглушила скрип словами.

— В Сеосе меня не хотели пропускать, и тогда я с силой пробилась…

Балгай кивнул:

— О чем я и говорю. Мощная баба пройдет везде…

— И до сих пор Саркун, каждое мое предложение встречает в штыки.… А что до Вирона, то Вайрон, и вовсе закрыл ворота передо мной…

— Да как он посмел, паскудыш! — выругался Балгай и вдруг повернулся назад. Оттуда молодой, смазливый парень, с высокомерным, аристократичным лицом, попросил его помолчать, поскольку он не слышит, что говорят со сцены.

В тот же миг мужчина издал дикий вопль, когда Балгай сжал двумя пальцами его худую шею.

— Так ты не слышишь?

Парень вскинул руки с извиняющимся жестом.

— Теперь слышу всё прекрасно, — жалобно пропищал он.

— О, видишь, как хорошо. Исцеление прошло успешно…

Балгай отпустил его, и тот свалился на землю. А дикарь осмотрел остальных, может там тоже кто-то желает высказаться. Мужчины и женщины, богато одетые сливки высшего общества, разом все отвернулись от Балгая, и стали внимательно изучать мраморный пол.

— Расфуфыренные ничтожества! — буркнул Балгай и продолжил внимать речам Вероны. Вернее, его не интересовало, что именно говорила она, а то, как она говорила.

Корман кивнул.

— Хорошо. Я поговорю с наместниками. Но и вы должны считаться с их мнениями. А не как раньше, при Лемане, когда наши, на своей же территории не имели никакого веса.

— Если мнение дельное, то отчего бы и не выслушать, — усмехнулся Марониус.

— Ну, ты меня понял Марониус.

— Как и ты меня!

Оба взаимно кивнули.

— Тогда я тебя слушаю, о чем ты хотел поведать.

Тут Марониус встал, и обратился ко всем присутствующим.

— Жители Кира. Теперь, как всем известно, будет другая система. Она кардинально отличается от предыдущей…

В общем, Марониус объяснил всем, как работает аукцион, профессии и остальное. Прошелся он еще и по новинке. О том, что каждая неделя будет разная. И если первые две недели, уже ясны, то следующие два, это загадка. Чего от них ждать, никому неизвестно. А также, он просил, распространить это по всему Эндору. Всем родственникам и знакомым. Проинформированы, значит вооружены. Все правильно.

— А об остальном, Корман, поговорим наедине! — предложил Марониус, и Корман кивнул. — В таком случае, совещание окончено, все можете быть свободны! — попрощались Марониус с Корманом, и вместе удалились. Народ тоже стал расходиться. А Катильда с Вероной подошли к нам.

— Умеете же вы эффектно появляться, сударь! — подмигнула нам Катильда. А Верона сухо кивнула. На Балгае ее взгляд немного задержался. Тот лыбился в тридцать два идеально ровных, белых зуба. И откуда у дикаря такая лучезарная улыбка, мне было невдомек.

— Ну не так эффектно как Пуся Беликовна, — заметил с усмешкой я.

— Это точно! — согласилась Катильда, — Эта царица очень импозантна, и мне сильно эмпонирует. — Я краем глаза заметил, что Балгай продолжает улыбаться, откровенно уставясь на Верону. Той это, по—видимому надоело.