– Петелин!

Он вскочил, словно подброшенный пружиной, и ничего не соображающими глазами уставился на учительницу.

– Что за представление? На кого ты похож? Как это понимать?
– тряся под носом у Игоря пол-литровой бутылкой, выкрикивала учительница.
– В чем дело, Петелин? Что это такое?

– Бутылка, - сказал Игорь и потер лицо руками. Кожа была неприятно стянутой.

– Отлично! Изумительно! Нет слов... Вот в таком виде, в полной красе ты пойдешь сейчас со мной... И не вздумай увиливать...

– Пожалуйста, пойдемте, я что?..

Размахивая бутылкой, учительница повела встрепанного и перемазанного Игоря по коридору. Редкие встречные шарахались от них. Классная была человеком невредным и собиралась предъявить Игоря классу. Вот, дескать, полюбуйтесь и решайте, что с ним делать. Так классная предполагала, но получилось иначе. На лестничной площадке классная, Игорь и эскортировавший их Гарька столкнулись с тучным незнакомым мужчиной, медленно поднимавшим себя по ступеням; справа его сопровождал директор школы, чуть позади завуч и завхоз.

– Что, позвольте узнать, случилось?
– удивленно спросил важный посетитель.

– Небольшое недоразумение, - начала было классная.

– Кто его?
– спросил директор.
– И за что?

– Я сам, - сказал Игорь.

– Как же это сами?
– снова поинтересовался гость.

– Заснул и проспал, - ответил Игорь, - я до трех ночи готовился к контрольной... И вот... Прилег на минутку, а дальше не помню.

– А кровь?
– спросил директор.

– Какая кровь?
– удивился Игорь.

– Это не кровь, - сказала классная, - я тоже сначала подумала, это чернила.

И тут важный товарищ громко и искренне расхохотался:

– Ах, задери тебя черти! Напугал. Я думал, ты порезанный...

На том объяснение закончилось; все заулыбались и пошли дальше. Только Белла Борисовна, задержавшись на мгновение, тихо, почти шепотом сказала:

– Приведешь себя в порядок, Петелин, и зайдешь ко мне с дневником! Мало тебе было в школе отличаться, теперь на весь район прославился. Поздравляю!..

Не вдаваясь в подробности, Белла Борисовна записала в Игоревом дневнике: "Прошу родителей принять самые строгие меры! Поведение вашего сына выходит за все мыслимые пределы".

– Дневник покажешь отцу. Без его подписи в школу не являйся.

Валерий Васильевич прочитал запись в дневнике, никак своего отношения к резолюции Беллы Борисовны не проявил и довольно спокойно спросил Игоря:

– В чем выразилось твое нечеловеческое поведение?

Игорь рассказал, как было, ничего не утаивая и не смягчая.

– Ты веришь?
– спросил он, напряженно взглянув в глаза Каричу.

– Верю. Только не понимаю - кто тебя раскрасил, для чего?

– Ясно - Гарька! Больше некому. Для чего? Просто так! Он гад! И с ним я еще посчитаюсь...

– Стоп! Синюхина ты пальцем не тронешь и слова ему не скажешь. Это сразу из головы выбрось! Понял? Не до него сейчас. Есть задача поважнее. И давай договоримся: или мы атакуем вместе, или выкручивайся сам...

– Как вместе? Чего мы вместе будем делать?

– Твоя задача - сдать все науки не меньше чем на тройки. В состоянии?

– Я же стараюсь.

– Стараться мало! Надо сдать. Понял? Теперь слушай дальше: в ближайшие пять дней ты в школу не идешь. Занимаешься дома.

Тут Карич позвонил в школу, и Игорь сделался свидетелем его разговора с завучем.

– Белла Борисовна, здравствуйте, с вами говорит Карич, родитель Петелина, если помните. Я получил ваше послание и принял меры...

Что говорила Белла Борисовна, Игорь, понятно, не слышал, но кое о чем мог догадаться по выражению лица Валерия Васильевича: завуч жаловалась на него - долго, обстоятельно, с подробностями.

– В ближайшие дни Игорь школу посещать не сможет, - сказал Карич. Как почему? Я же п р и н я л м е р ы, Белла Борисовна. Вы же сами меня об этом просили.

И опять говорила Белла Борисовна, а Карич терпеливо слушал и время от времени щурился, будто свет глаза ему резал.

– Видите ли, этого я как раз не опасаюсь... В семье, думаю, все уладится автоматически и мать поймет, она ведь тоже, что ни говорите, лицо заинтересованное... Лишь бы Игорь не пошел в инстанции жаловаться... Может! А что... Вполне...