– Но у жены сменная работа, потом я весь день нахожусь буквально в двух шагах от дома и могу заглядывать...

– Кем вы работаете?

– Мастером.

– Мастером, извините, чего?

– По слесарной части.

– Кого же вы учите?

– Мальчишек.

– Чему, простите?

– Главным образом, слесарному делу и чтобы они были людьми.

Казалось, вопросам Карины Амазасповны не будет конца. Она уже успела выяснить, не пьет ли Грачев, какой у него заработок, хорошо ли готовит его жена, не часто ли болеет дочка, есть ли у него родственники за городом... уж и не помню, чего только она не узнала.

Как обрабатывался поток информации в голове дотошной хозяйки, не знаю, но настал какой-то момент, возможно, это была всего лишь крошечная пауза, когда я почувствовал - сейчас разговор переломится. И действительно Карина Амазасповна сказала:

– Ну что ж, вы мне нравитесь, Анатолий Михайлович. Во-первых, вы терпеливый и выдержанный человек, это очень важно; во-вторых, вы человек естественный - у вас на лице написано: а не пошла бы ты к черту, сумасшедшая барынька, но ни к одному вашему слову не придерешься... Как вы думаете, чем я занимаюсь?

– До последнего момента я думал, что состоите при обеспеченном муже, а сейчас засомневался. Скорее всего вы кого-то чему-то учите, въедливость у вас учительская...

– Великолепно! И точно. Я доктор психологии, преподаю в университете... Сейчас...
– и она снова вышла.

Мы переглянулись. Грачев был доволен и успел шепнуть:

– Вырвали пса!

И Карина Амазасповна вернулась с черным шерстяным шариком на ладони.

– Вот, пожалуйста, знакомьтесь. Нравится?

Грачев разулыбался и ничего вразумительного сказать не мог. Щенок был действительно прелестный - теплая, живая игрушка...

Примерно еще час Карина Амазасповна инструктировала Анатолия Михайловича, чем можно, нужно и чем нельзя кормить щенка, как купать, выгуливать, укладывать спать... Потом записала адрес и телефон Грачевых, предупредив, что, хотят они или нет, приедет в гости.

– И если он пожалуется, - она погладила щенка, - так и знайте: наживете в моем лице смертельного врага!

В конце концов мы с Анатолием Михайловичем выбрались на улицу.

– Ну, вы довольны?
– спросил я Грачева.

– Никогда не думал, что бывают такие человекообразные собачата. Посмотрите, какое осмысленное выражение лица!

– Все, - сказал я, - погиб рыбак! Если вы уже говорите о выражении лица, то нетрудно представить, что будет дальше...

Мы погрузились в троллейбус и поехали к Грачевым.

По дороге разговаривали обо всем понемногу. В частности, я рассказал Анатолию Михайловичу об истории, происшедшей с Игорем. Как мне показалось, слушал он не очень внимательно, так что я даже пожалел - не стоило так на ходу и говорить об этом. Судьба Игоря была для меня далеко не безразлична.

Анатолий Михайлович все заглядывал себе за пазуху, поглаживал щенка и спустя какое-то время совершенно неожиданно спросил:

– Кем он был раньше?

– Кто?
– не понял я.

– Петелин.

– Как - раньше? Игорь учится в восьмом классе.

– Я про отца спрашиваю.

– Летчик, Герой Советского Союза...

– Но он же не родился ни летчиком, ни тем более героем?

– ФЗУ окончил, слесарил на заводе. Кстати сказать, здорово у него это получалось. Потом пошел в аэроклуб, потом - в летную школу.

Для чего Грачеву понадобилось знать, кем был Пепе до начала летной службы, я не понял. В моем представлении он был прежде всего Летчиком, всегда Летчиком! Но разговор довести до конца не удалось, он был внезапно оборван самым бесцеремонным вторжением со стороны:

– А почему вы, гражданин, живность в троллейбусе перевозите? противно въедливым голосом спросила Анатолия Михайловича неизвестно откуда появившаяся женщина.

– Кому помешала моя живность? Щеночек, месяц ему...

– Не полагается. От собак зараза. И что будет, когда каждый начнет с собакой раскатываться? Зоопарк. Цирк!
– Голос ее становился громче и возбужденнее, какие-то пассажиры начали уже оборачиваться в нашу сторону.

– Беззобразззие! И вы только посмотрите, - женщина искала единомышленников и обращалась к пассажирам, - он еще улыбается! Нахал такой. С животной в троллейбусе, и смеется...

– Простите великодушно, - спросил Грачев, перестав улыбаться, - вы случайно не из Сухуми?

Такого вопроса женщина не ожидала и клюнула:

– Нет, а почему вы решили, - вполне миролюбиво спросила она, - что именно из Сухуми?

– А там в обезьяннике таких дополна.

У склочной бабы от возмущения даже челюсть отвисла, но прежде чем она нашлась ответить, десятка два пассажиров покатились со смеху.

Убедившись, что массы на нашей стороне, Грачев вытащил щеночка, показал всем и задорно, на весь салон выкрикнул: