Дуня сияла, проговаривая приятные любому торговцу слова, а на неё смотрели и улыбались. Её счастливый вид без всяких слов располагал к себе.

— Очень хорошо, госпожа, — благодушно закивал герр Ханау. — Я приду смотреть, — коротко закончил он.

Вместе с герром Ханау закивали головами другие негоцианты.

Авдотья Захарьевна окинула гордым взглядом иноземцев, довольная произведенным впечатлением на них своей гостьей. Однако были у неё и сомнения. Разве ж можно так смело говорить с чужаками? Вон девки постарше Евдокии стоят в уголочке и никуда не лезут, а тут не пойми чего происходит. Она бросила опасливый взгляд в сторону своих подруг, но те пребывали в такой же растерянности.

«А и пусть стоят!» — дерзко решила боярыня и перевела взгляд на подружку Евдокии. Вторая её гостья не просто так стояла подле Дуни, а с пониманием и готовностью поддержать.

«Хорошая из неё выйдет жена», — вдруг поняла Авдотья о Моте и мысленно похвалила сына, что он сердцем почуял подходящую ему девушку. Нет, речь не идёт выборе невесты, тут же осадила она сама себя, но взять на заметку Матрёну можно.

Тем временем шахматная партия на столе была разыграна и победителем вышел бородач, которого Авдотья Захарьевна не представила. Но он словно бы ожидал нечто подобное и ответил ей такой же нелюбезностью:

— Боярыня, не скучно ли тебе? — нахально спросил он, откинувшись на спинку креслица, отчего то заскрипело. — Это же не просто детские фигурки! — глумливо воскликнул и заржал, призывая остальных следовать его примеру.

Авдотья вспыхнула, а иноземцы зашушукались, поясняя друг другу о внутренних противоречивых отношениях между новгородцами.

Дуня выхватывала слова: староста конца… ездил послом в Литву… Борецкая…

Она с удивлением посмотрела на него. В Москве разные персонажи встречались, но чтобы так откровенно прилюдно глумиться над боярыней… не бывало.

— А не подрезать ли тебе язык! — прошипел подскочивший сын Авдотьи.

— Захар Захарьич пожаловал? — бородач поднялся, нарочито медленно противненько пошлёпал губами и только потом насмешливо выдал: — Прощенья просим.

Боярич сжал зубы, но молчал. Извинения прозвучали насмешкой, но прозвучали. Авдотья Захарьевна взяла сына под локоть и придержала.

— Вот я говорю, — продолжил бородач, — прощенья просим, но, когда твой батька долг отдаст?

— Ты! — вскипел боярич, но Авдотья крепче вцепилась в него и потянула назад.

— Во-о-от! — бородач наставительно выставил указательный палец, но не пояснил всю глубину своей мысли. Потом он повернулся к иноземцам, наблюдавшим за его игрой, и проворчал: — Шахматы недоступны бабьему разуменью, потому как тут думать надо!

Мужчины согласно закивала головами, а обрадованный поддержкой бородач добавил:

— Я со всем уважением к боярыне Овиной, — тут он приложил руку к груди и чуть поклонился ей, — но по глазам же видно было, что заскучала она, — сочувственно закончил недруг Авдотьи Захарьевны.

Евдокия с растущим ощущением брезгливости смотрела на юродствующего бородача, но влезать во внутренние разборки не горела желанием. Этот человек явно провоцировал боярыню Овину, и он чувствовал за собой силу. Это надо было учитывать. И всё же не хотелось уходить, сдавая позиции. Но тут Мотька наклонилась к её уху, быстро зашептала о покойном деде, что он был искусным игроком в шахматы и научил её играть, а потом спросила:

— Дусенька, можно я его? — подруга сжала кулаки и изобразила отжимание мокрого белья.

Пояснять, что Мотька собралась обыграть бородача не надо было.

— Давай, — коротко шепнула ей Дуня и Мотя сделала шажок вперёд.

— Конечно, уважаемая Авдотья Захарьевна заскучает! — певуче протянула она. — Эту партию можно было закончить в несколько ходов и не томить ожиданием окружающих!

Боярыня изумлённо приоткрыла рот, а боярич выдернул свой локоть из её захвата и ел взглядом гордо стоящую Матрёну.

Иноземцы зашушукались, переспрашивая друг друга, правильно ли они поняли, что юная дева бросила вызов уважаемому старосте?

— Ты… — недруг боярыни зло сощурился и повернулся ко всем, собираясь что-то сказать, но ему не дали:

— Пусть юная боярышня докажет, что понимает, о чём говорит! — воскликнул датчанин.

Шведский посол, литовец, герр Ханау, итальянец и остальные поддержали его, но шведский посол тут же отодвинулся от ганзейца, чтобы никто не подумал, что они заодно.

Бородач же приосанился, почувствовав силу на своей стороне. Дуня с удовольствием попеняла бы боярыне, что та до сих пор ни слова не сказала об этом типе, но не до того было.