— Ой, а мы успеем за три дня всё сделать?

— Мы не успеем, а мастера должны успеть.

— Но…

— Наймем столько мастеров, сколько нужно.

— Дунь, а тебе денег не жалко?

— Нет. Это моё маленькое сражение, и если деньги помогут мне его выиграть, то я буду довольна.

Евдокия приосанилась и чопорно заявила:

— Чувствовать себя победителем — это важно для правильного развития личности.

— Ой, Дунь, ты прямо философ!.. — искренне восхитилась Матрена.

— А сама-то! Бросила вызов и победила! — Дуня на эмоциях обхватила её за плечи и потрясла, восторженно воскликнув: — Мотька, это было потрясающе! Это было шикарно и сногсшибательно! Дева победительница!

Подруга просияла, и Дуня не смогла отвести от её лица глаз. Внешность Матрены была своеобразной. Иногда она казалась невзрачной и даже некрасивой, если краснела, а краснела Мотя всем лицом, но стоило ей приодеться, как все недостатки превращались в достоинства. Одежда словно бы насыщала её цветом и Матрена преображалась, причём ей к лицу были как холодные цвета одежды и тогда она походила на Снегурочку, так и тёплые.

Но всё блекло, когда Мотя смеялась! В таких случаях ею любовались стар и млад, мужчины и женщины. Дуня знала, что про её улыбку говорят то же самое, но себя она не видела, а Мотька — вот она, красавица!

На княжьем дворе по-прежнему было тесно из-за телег, но людей стало поменьше. Евпраксия Елизаровна проследила, чтобы все расплатилась с ямщиками, и они увели лошадей.

Пока девочки шли по дому, то прислушивались к разговорам и узнали, что кое-кто из новгородских торговцев прознал о приехавших мастерах с товаром и выкупили немного сладостей. Ещё приезжали люди разных бояр, спрашивали о новинках, но покупали тоже только сладкое к столу.

— Я больше всего волновалась за сладости, — шепнула Мотя на ухо Дуне. — Все же это баловство, а денег стоит немалых.

— Сейчас весна и всем постоянно чего-то хочется, а наши сласти обалденно пахнут.

— Боярышни! — окликнула девочек ближняя княгини. — Вас в общей горнице ждёт боярыня Евпраксия.

Девчонки развернулись и поспешили за ближней, радуясь, что не успели раздеться. Они ещё вчера приметили, что в общей горнице было холодно и она прогрелась только к концу пира и то, наверное, надышали, а не печь тепло дала.

— Евдокия! — воскликнула Кошкина, как только подружки вошли в помещение. — О каком споре идёт речь? Почему я об этом узнаю не от тебя?

Дуня переглянулась с Мотей, округляя глаза по поводу скорости сплетен, но надо было рассказывать. К сожалению или к счастью, говорить пришлось при княгине, и та слушала с неменьшим вниманием, чем Кошкина.

— Матрёна, вот удивила! — довольным голосом произнесла боярыня. — Экая ты мастерица в шахматах. Надо будет Ивану Васильевичу отписать. Он любит эту забаву.

— Можно провести турнир по шахматам! — выпалила Дуня.

— Это к Марии Борисовне, — усмехнулась Кошкина, но тут же посерьёзнела: — Евдокия, я могу надеяться, что ты влезла в спор со взрослыми мужами, имея план?

Дуня кивнула.

— Хорошо, — чуть подумав, решила боярыня и повернулась к княгине. Та прикрыла глаза, подтверждая какой-то договор между ними и крикнула:

— Позовите боярина Луку!

Все вокруг оживились, захлопали двери и через минуту перед княгиней появился старый воин. Одет он был просто, но княгиня назвала его боярином. Впрочем, Михаил Олелькович — военный князь, и его бояре под стать ему.

— Лука, даю тебе поручение, — размеренно произнесла княгиня, — помочь боярышням. Они сами тебе скажут, в чём нуждаются… без лишних ушей.

Боярин склонил голову и посмотрел на московских гостий. Мотя робко улыбнулась, и старый воин по-доброму усмехнулся в ответ:

— Идёмте, красавицы, помогу чем смогу!

Как только они вышли из общей горницы, старый воин остановился и заозирался.

— Где бы нам с вами переговорить без лишних ушей, о которых намекала княгинюшка.

— Я видела небольшой садик на улице. Там ещё пара скамеек стояла.

— А-а, цветник, — быстро сориентировался боярин. — Хорошее место.

Они вышли во двор, обошли дом и попали в небольшой сад. Дорожки и площадка со скамьями были выложены округлым камнем, но сам цветник ещё не набрал силы и радовал только слабыми ростками.

— Присядем, — предложил Лука. — Хорошо тут, — выдохнул он, жмурясь от солнышка. — Я хоть кости погрею, а то застыл без дела-то.

Дуня с Мотей переглянулись, давая боярину время насладиться весенним солнцем.

— Ну, что же вы молчите, пичужки? Говорите, что нужно — исполню.