Прыскаем в кулаки, а Колян снова краснее.

— Всё! Застолье закончилось. Гости дорогие, вы засиделись, — Коля поднимается и начинает выгонять девчонок из комнаты. — Брысь отсюда!

— Больно надо. Вредный ты, — девочки уходят.

— Ты чего? — прет на Коляна Серега. — Мы же только начали.

— Да, ты так не найдешь себе девчонку. К ним нужно с лаской, с добром. Они же как кошки, — говорю я со смехом.

— Кошки? Ты сравнил девушек с кошками? — Миша смотрит на меня внимательно. — Тебе по голове не прилетело сегодня?

— Прилетело, только не сегодня. А в мае 1976 года, — снова усмехаюсь.

Убираем со стола. Выбрасываю банку с красной икрой, думаю о новом деле, в которое я вновь впутался. И на этот раз даже Ника не помогала мне.

Я сам справился.

Глава 28

Утром просыпаюсь, чувствуя горечь во рту, но не от горячительных напитков, не подумайте. Я такие напитки не употребляю — смешивать спорт, учебу, работу и спиртное — загнешься быстро.

Чувствую себя неуютно в комнате, Коля уже проснулся, собирается идти умываться. Вроде как надо поздороваться, а он стоит ко мне спиной, делает вид, что не знает, что я уже проснулся и смотрю на него.

Видимо, не только внутри меня что-то свербит, и кто-то невидимый шепчет, что день будет непростым.

Вспоминаю, что вчера порол в горячке Коля, сидя на стуле рядом со мной.

— Второе место — это почти как третье, а третье — вообще ни о чём. Понимаешь, Сом, есть только первое место. Это как Советский Союз — он один и первый во всём! Не зря же наш человек первым в космосе побывал. Гагарин! — однокурсник почти кричал, махая руками, будто вот-вот сам собирался взлететь.

'— Хочешь быть как Юра? Первый? Так занимайся! Не скули, — хотелось сказать ему в ответ. Но я лишь криво усмехнулся, осознав, что говорить подобное человеку в беде — не по-товарищески, не по-комсомольски.

Не в моих привычках ронять морально товарищей, и самоутверждаться за счет них. А Николай, как ни крути, комсомолец с искрой, но… иногда вспыльчивый. Но это даже к лучшему, Лидия говорит, что из него получился ответственный дружинник, и прекрасный театрал. Уж не знаю точно, какое дерево он играет и в каком ряду в их самодеятельности, но рад, что всё получилось, и Коле в принципе, не нужно больше переживать за плохие оценки и возможное отчисление.

Сегодня утром он хмурый как туча, дуется на всех.

Идём вместе на учебу в учебный корпус, я решаю, что надо разрядить обстановку. Останавливаю его, толкаю легонько в плечо, чисто по-дружески.

— Лидка говорит ты отличный дружинник, когда ты в ее смену выходишь, она спокойна, — гляжу прямо ему в глаза.

— Ну да… — он пожимает плечами, сдерживая злость. — Хоть где-то сгодился.

Напоминать ему о том, что как у «дерева» у него тоже всё в полном порядке, и он одобрен, я не намерен. Получится, что смеюсь. А глумиться надо товарищем — не по-мужски.

— Молодец! — говорю, и замечаю, что между нами как будто бетонная стена, которая была, стала тоньше. Видно, что Колян уже не так злится. Идём дальше молча, но в воздухе нет того напряжения, что было раньше.

— Может, ты, Макар, позанимаешься со мной? — вдруг предлагает он. — Обсудим мои ошибки. Я наверное, тактику не ту выбрал в бою.

— Запросто, — соглашаюсь я, — только не в эти выходные. У меня планы, понимаешь?

Колян тут же начинает прикалываться, позабыв об обидах:

— Клава? Валя? Или та, что снабжает тебя икрой?

— Замолчи, — рычу я, потому что его голос слишком громкий, а мимо нас как раз проходит Лидия Веселова. Ну конечно, кто же ещё! Она бросает на меня многозначительные взгляды, как всегда.

Твою мать! Лидка — как цербер на посту, всегда где-то рядом. Стоит мне засмеяться или пошутить с кем-то — она тут как тут. Ей бы в милиции работать. Вот и сейчас мы с Колей говорим о красной икре, которой я в последнее время «снабжаю» всех своих ребят, а она подслушивает.

Подходим к аудитории, и там уже скопились ребята с нашего потока. У меня в горле пересыхает, когда парни замечают меня. Я заранее знаю, что сейчас начнётся. И точно.

— Вот он, наш чемпион! — кричит Костя и устремляется ко мне с такими глазами, будто я только что олимпийское золото выиграл. Ещё секунда, и меня уже подбрасывают в воздух.

И чего они такие взбудораженные, будто впервые видят победителя?

— Что за Гагарин в полёте? — слышу голос профессора Калякина.

Меня быстро скидывают на пол. Приземляюсь на ноги, отряхиваюсь, словно ничего и не было, но взгляд Калякина уже сверлит меня, как дрель.