Я отер кровь с губ, прыгнул на ступеньку и заколотил в дверь. Квамус увидел меня и открыл дверь. Я благодарно забрался в кабину. Квамус снова заблокировал замок и тут же двинулся дальше, слепя фарами, раздавив при этом три или четыре трупа, которые преграждали нам путь.

— От тебя воняет, — сказал он. — Воняет трупом.

— Они хотели вырвать у меня сердце, — выдавил я. — Они бросились на меня с когтями, понимаете? Бросились на меня как грифы-стервятники.

Наступило долгое молчание. Квамус съехал на край шоссе и, осторожно маневрируя, повернул в сторону Салема.

— Ты освободил Микцанцикатли, — заявил он.

Я посмотрел на него. Отпираться было бессмысленно. Мы оба хорошо понимали, что если гробы в Грейнитхед открыты, это значит, что Не Имеющий Плоти очутился на свободе.

— Да, — признался я.

Квамус не отрывал глаза от дороги и давил на педаль газа. Через минуту нам предстояло проехать через толпу трупов, и он хотел ударить по ним на скорости не менее восьмидесяти миль в час, чтобы они не смогли остановить нас.

— Мистер Эвелит предупреждал, что ты, по всей вероятности, освободишь Не Имеющего Плоти, — наконец сказал Квамус. — Он подозревал это. Так же как и Энид. Она прочла твое будущее по остаткам чая, который ты пил во время первого визита в наш дом. Она увидела нерешительность, необычайное обещание и вмешательство сверхъестественных сил. Не Имеющий Плоти наверняка обещал, что он отдаст жену?

— Вы осуждаете меня за то, что я согласился?

Квамус пожал плечами.

— Мы бьемся с огромной мощью, со страшной колдовской мощью зла. Мы не можем при этом пользоваться категориями вины и осуждения. Ты сделал то, что считал правильным. Мы все знаем, что ты не плохой человек.

В ту же самую секунду, двигаясь со скоростью почти девяносто миль в час, мы врезались в целую толпу живых трупов. Прогнившие куски тел полетели во все стороны, оторванные конечности застучали по ветровому стеклу. Невозмутимый Квамус проверил в боковых зеркалах, не цепляется ли какой-нибудь труп за бока рефрижератора, после чего сбавил ход, и дальше мы поехали уже совсем спокойно и медленно.

Нам не нужно было соблюдать ограничения скорости: у полиции и так было чересчур много дел. Салем лежал под смоляно-черным небом, как картина ада. Повсюду пылали пожары: банк Роджера Конанта, фабрика игрушек братьев Паркер, „Любимые девушки“, все было ярко освещено и пылало как в котле дьявола. Салем был городом исторических некрополей, теперь все они выплевывали своих мертвецов: кладбище на Хармони Гроув, кладбище на Гринлоун, на Дерби-стрит, на Чеснат-стрит, на Бридж-стрит, кладбище в Свомпскотте. Мертвые на улицах гонялись за живыми. Тротуары проезжей части были залиты кровью и покрыты трупами.

Мы проехали через город, направляясь в Тьюсбери. Несколько раз живые мертвецы преграждали нам дорогу и пытались вцепиться в грузовик, но Квамус, отчаянно крутя баранку, бросал машину из стороны в сторону, пока не сбрасывал их, а однажды даже зацепил боком машины, чтобы избавиться от трех мертвецов, которые вцепились в бок машины. Я видел в зеркале, как они кувыркались по шоссе, разбрасывая в стороны черепа и конечности.

До Тьюсбери мы добрались через пятнадцать минут. Квамус затормозил перед железными воротами владений Эвелитов и нажал на клаксон. Энид пинками отогнала пса и открыла ворота. Квамус быстро заехал внутрь, выскочил из кабины и помог Энид запереть ворота.

Старый Эвелит стоял на верхней ступеньке парадного входа, опираясь на трость. Увидев, что я выбираюсь из кабины рефрижератора, он поднял руку в знак приветствия и закричал:

— Значит, вы это сделали? Вы выпустили Микцанцикатли?

Я заколебался, но знал, что Квамус не собирается вмешиваться и мне самому придется объяснить все, что случилось. Я медленно поднялся по ступеням, потом остановился и откашлялся.

— Я должен вам кое-что объяснить, — прохрипел я.

Старый Эвелит долго смотрел на меня, сначала сурово, потом с растущим пониманием. Наконец он отвернулся и посмотрел на темное небо, где, как грифы, поднявшиеся со дна ада, кружили стаи чаек.

— Ну что ж, — сказал он. — Я догадывался, что так и будет. Но вы сначала должны зайти внутрь. Вы замерзли, промокли, устали и от вас несет разит смертью.

— Я поверил ему, — объяснил я, когда мы сидели в библиотеке за рюмкой крепкого бренди. — Он обещал, что вернет мне жену, а я поверил ему. Это мое единственное оправдание.

Дуглас Эвелит внимательно следил за мной через выпуклые стекла своих очков. Потом он подался вперед, опираясь руками о стол, и сказал:

— Вас никто ни в чем не обвиняет, мистер Трентон. Или, скорее, я должен обращаться к вам по имени, Джон. Уже много лет я пытаюсь спасти моего умершего предка. У тебя значительно лучшее оправдание, ты пытался спасти свою жену, Джон. Увы, Микцанцикатли — это демон, и ему нельзя верить. Это демон смерти и уничтожения. Значит, ты был обманут и чуть было не лишился жизни.

— Что мы будем теперь делать? — спросил я. — Он уже уничтожил половину города. Как мы можем его теперь сдержать?

Старый Эвелит задумчиво почесал затылок.