Пожарные копошились, как муравьи, и изредка ругались матом в мегафоны. Юлиан Мюри рассматривал людей – обычная мелкая шпана; шпана взрослая, но сохранившая свою сущность; группы неизвестно зачем гуляющих женщин; пьяные, выпившие, продолжающие пить на ходу; несколько автомобилей, остановленных зрелищем; несколько влюбленных парочек и много парочек, притворяющихся влюбленными; случайные люди, о которых не скажешь ничего определенного; высокомерные старушки, выгуливающие пудельков. Пахло до неприличия приятно – пахло лесным костром из сосновых бревнышек, разложенном на лугу у молчаливой и по-дружески спокойной реки. Все вокруг были веселы – так приятно смотреть на огонь, жаль, что он скоро потухнет, – и только собачки изредка скулили. Их инстинкты правильнее затуманенных человеческих чувств.

– It was special pleasure to see things eaten, to see things blackened and changed<$FБыло особое удовольствие в том, чтобы видеть, как вещи исчезают, как вещи чернеют и изменяются (англ.).>, – сказал Яков.

– Откуда эта фраза? – спросил Юлиан Мюри.

– Ею начинается одна знаменитая книга. Я начал читать эту книгу час назад. Я прочел эту фразу и подумал, что она правдива. И вот сразу после этого – такое подтверждение моих мыслей. Это не может быть просто случайностью.

– Да, удивительное совпадение.

– Не совпадение, – медленно произнес Яков, – это воля провидения. Оно не скрывает своей воли.

– Бросьте, – сказал Юлиан Мюри, – чего доброго вы и сейчас скажете, что Бог поступает справедливо, сжигая все ваше имущество.

– Бог всегда справедлив. Вы даже не представляете насколько, – сказал Яков и вышел из машины. Его присутствия не требовалось. Было сразу понятно, что фабрику не спасти.

Юлиан Мюри тоже вышел из машины и пошел в противоположную сторону. У ограды стояла девушка в голубом плаще. Оказывается, ей тоже нравится смотреть на пожар. Он приблизился к ней сбоку; она заметила его только в последний момент. Его поразило выражение лица девушки – она торжествовала.

– Привет, Винни! – сказал Юлиан Мюри.

– Привет, – она обернулась, но выражение ее лица не изменилось. Она не пыталась скрывать свою радость.

– Ты так радуешься, будто видишь огонь впервые в жизни, – сказал он.

– Я видела уже четыре пожара за зиму и много пожаров раньше, но это первый, который доставил мне удовольствие.

– Не стоит быть такой кровожадной в восемнадцать лет. В восемьдесят – другое дело, – сказал Юлиан Мюри.

– Ты знаешь, что это горит? – спросила Винни.

– Фабрика игрушек.

– Вот именно, фабрика игрушек, фабрика Якова Йеркса.

– Ах, так ты знакома с хозяином?

– Очень хорошо знакома, – ответила Винни, – я его знаю с детства. Он был другом моего отца много лет. Они вместе учились. Последние два года я работала на этой фабрике.

– Тогда ты должна плакать, а не смеяться. Или это нервное?

Винни рассмеялась. Ее смех был тихим и холодным. Когда человек смеется так, ничего хорошего не жди.

– Папаша Йеркс, – сказала она, – разбил мою семью и разорил моего отца. Отец был вынужден покончить с собой. Прости, что я это тебе говорю, тебя это совсем не касается, но я должна сказать кому-то. Наконец-то это произошло! Я так долго ждала. Наконец-то!

Начали взрываться электрощиты – ярко, как ракеты фейерверка, они разлетались слепящими брызгами; оставляли в глазах пятна слепоты. Один из пожарных, уже почти поднявшись на крышу, остановился на лестнице и прикрыл голову руками. Искры летели прямо на него. Когда взрывы ослабевали, он делал несколько шагов вниз и останавливался снова, чтобы переждать огненный ливень. Было видно, что здание горит сразу со всех сторон. Над крышей поднималось зарево, как над жерлом вулкана. Возможно, крыша уже провалилась. В стене появилась заметная трещина; из трещины вырывались дымовые всплески – один за другим, так, будто кто-то выталкивал дым с большой силой.

– Как хорошо, что мы познакомились, – сказал Юлиан Мюри, – дело в том, что я тоже хорошо знаю папашу Йеркса. Он не такой злодей, каким ты его описала, но мне он тоже не нравится.

Винни резко повернулась.

– Ты его знаешь?

– Да, я даже живу с ним в одном доме и приехал сюда вместе с ним. Но мне тоже нравится этот пожар. Только я думаю, что пожар маловат.

Ее взгляд стал внимательным.

– Маловат? Но ведь сгорит все, не так ли?

– Но ведь это не плата за смерть отца. Это слишком маленькая плата. Это даже не месть, если только не ты подожгла фабрику.

– Не я. Но я мечтала об этом. И не только об этом. Но это месть – Бог отомстил ему за меня.

– Фу! – сказал Юлиан Мюри, – ты говоришь совсем как папаша Йеркс. Ты знаешь, что он заявил мне только что? Он сказал, что Бог ни капельки не стесняется показывать себя, вмешиваясь в нашу жизнь. Могу тебя порадовать – после удара молнии Йеркс слегка тронулся и теперь говорит в основном о Боге. Или он всегда был таким?

– Нет, не всегда, – ответила Винни. – Но раз так, я не буду говорить о Боге.