Невдалеке от них стояла пожарная машина с приоткрытой дверцей. Машина говорила сама с собой металлическим голосом.

– Третий, третий, вызываю четвертого, – сказала машина.

– Третий, третий, вызываю четвертого, – передразнил ее мальчишка. – Агент 007 задание выполнил.

– Будем отрезать, – сказала машина, не обращая внимания на мальчишку. – Как обстановка?

– Как обстановка? – передразнил мальчишка.

Машина грубо выругалась.

– Ого! – удивился мальчишка, – сама ты…!

Он отошел.

– Слушай, – сказал Юлиан Мюри, – у меня есть идея.

В этот момент послышался взрыв. Над крышей поднялся невысокий огненно-пятнистый купол, завис на мгновение и провалился.

– Что это? – удивилась Винни.

– Что-то взорвалось.

– Нечему там взрываться, там только бумага и вата.

– Угловая комната на первом этаже, склад, – сказал Юлиан Мюри, – помнишь, там стояли баллоны с газом. Я удивляюсь, что они взорвались только сейчас.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Я бывал на фабрике.

– Я тебя там не встречала.

– А я тебя встречал, ты просто не замечала меня. Я хотел заговорить, но очень стеснялся. Я вообще очень стесняюсь. Если честно, то ты первая девушка, с которой я заговорил.

– Что-то не верю, – сказала Винни.

– Это только потому, что ты мне очень нравишься. Я как в тумане; я даже не знаю, что говорю.

– Все равно не верю, – сказала Винни.

Огонь вырвался из окон второго этажа. Сейчас взобраться на крышу было невозможно. Одна из собак, сидящих рядом, подняла морду и завыла.

– Кажется, собаки умнее людей, – сказал Юлиан Мюри.

– Некоторые, – ответила Винни, – воют только умные собаки. Глупые заводят новые знакомства. Нельзя делать и то, и другое одновременно.

Начинало темнеть. Люди стали расходиться, убеждаясь, что ничего нового уже не произойдет. Маленький местный нетопыришка летал кругами в полупрозрачных вращающихся дымовых облаках. Странно, откуда в это время года летучие мыши, подумал Юлиан Мюри, и сразу понял откуда.

– Смотри, – сказала Винни, – летучая мышь. Ей тоже любопытно посмотреть, что здесь делается.

– Должно быть, она просто жила под крышей, а огонь ее разбудил, – ответил Юлиан Мюри. – Жалко ее, бедную.

– Да, жалко, – согласилась Винни. – Но ты говорил, что у тебя есть идея.

– Ты бы хотела отомстить по-настоящему?

– Как по-настоящему – подсыпать яду в пиво или нанять банду убийц?

– Не обязательно так грубо. Но ты права – смерть искупается только смертью.

– Я не собираюсь доживать свою жизнь в тюрьме.

– Я тоже, – сказал Юлиан Мюри, – но вместе мы могли бы придумать что-нибудь стоящее. Как он к тебе относится?

– Он меня жалеет. Когда-то, когда я была ребенком, он меня любил. Теперь его просто мучит совесть, я знаю.

– Тогда давай к нему в гости. Поживешь недельку.

– Никогда. Я никогда не переступлю порог его дома.

– Не стоит так поэтично выражаться: <<не переступлю порог>>, – сказал Юлиан Мюри, – а не то я просто расплачусь. Приезжай в гости обязательно. Пусть он подумает, что ты его простила. Пусть он растрогается, расчувствуется, начнет каяться и вспоминать, пусть он раскроет душу. Тогда мы и ударим. По-настоящему больно бывает ведь только от несправедливости. Любую другую боль можно стерпеть. Ты согласна?

– Да, – сказала Винни, – теперь согласна.

Прошло два дня. Винни выполнила свое обещание – приехала в гости. С Яковом она говорила тепло и любезно; она оказалась хорошей актрисой. Яков появлялся дома только по вечерам – из-за пожара возникло много непредвиденных проблем, требующих срочного решения.

Юлиан Мюри рассказал Винни историю своих отношений с Эльзой и они весело посмеялись.

– Бедняжка, ты такой стеснительный, – сказала Винни, – я тебя насквозь вижу, не верю тебе ни вот на столько, – она сложила в щепотку пальцы. – Со мной у тебя не пройдет.

– Совсем не пройдет?

– Ну, если для тебя это так важно, то пожалуйста, – сказала Винни, – мне наплевать. Но знай, что я тебя раскусила.

Они были вдвоем в его комнате. Винни сидела на том же диванчике, где любила сидеть Эльза. Больше в доме никого не было.

– Тогда и мне наплевать, – сказал Юлиан Мюри, – давай говорить о деле.

Винни улыбнулась своей неприятной хищной улыбкой. Во всем ее существе было нечто неприятное и хищное. Это не бросалось в глаза при первой встрече, но тем сильнее обращало на себя внимание потом. В детстве она была испорченной девчонкой, подумал Юлиан Мюри, сущим наказанием для родителей. Потом, повидав жизнь, она успокоилась, но не изменилась. Обычная история. Я не раз встречал таких.