— О чем ты думаешь? Они, наверное, пообещали ей хорошие деньги, — предположил Мэтт.

— Нет, здесь есть что-то еще…

— С чего ты взял?

— Потому что я знаю Алекс… Потому что я люблю ее, Мэтт. Разве ты не видел ее взгляда?

Мэтт промолчал, потом спросил:

— И у тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, как они заставили ее, нас предать?

— От них всего можно ожидать. Сам подумай. Помнишь, тогда в церкви, сразу перед их появлением? Она собиралась рассказать нам что-то важное о своем отце и братьях Энтони, и тут ее прервали.

— О своем отце?

— Эго с ним точно как-то связано, — заключил Уин и принялся размышлять вслух: — Перед поездкой ей нужно было его дождаться, а спустя немного времени она вдруг объявила, что готова отправиться на поиски, так как его «задержали» в Лондоне. Возможно, что эта «задержка» — дело рук Филиппа и Роберта.

— Я думаю, что-то в этом есть, — ответил Мэтт.

— Уверен, что она с ними не заодно.

При мысли, что братья Энтони насильно заставили Алекс содействовать им, они не выдержали и снова принялись колотить в дверь, призывая на помощь.

Темнота сгустилась над землей. Темнота сгустилась и в душе Филиппа, полностью захватив ее и наполняя всеподавляющим желанием единолично владеть сокровищем.

Филипп притворился, что собирается заснуть, а венец положил рядом: слишком долго он его дожидался, чтобы упускать из виду. Его венец. Годы ожиданий и планов — и вот он здесь, рядом с ним. Он, Филипп, — владелец Венца Желаний. Он улыбнулся от мысли, что отец с небес увидит, как он продаст венец за самую выгодную цену и проживет остаток жизни в роскоши.

Филипп гладил рукой сумку как живое и любимое существо. Прохлада металла ощущалась даже сквозь грубую ткань. Его, только его венец… Эта мысль звучала в нем, как языческое песнопение богам. Ни с кем он его не разделит, уж тем более — со своим занудным братцем.

Немного подвинувшись, Филипп протянул руку и дотронулся до пистолета, с которым не расставался. Именно в эту минуту ему в голову пришло разрешение проблемы.

Он всегда ненавидел Роберта, а эти последние недели путешествия окончательно вывели его из терпения. Теперь, посреди этой пустыни, он знал, что будет делать, Дважды это ему удавалось. В третий раз будет так же легко. А потом…

Филипп бросил взгляд на Алекс, спящую по другую сторону костра. Он желал ее со времени их первой встречи в Лондоне. Его всегда раздражало, что она ведет себя, будто слишком хороша для него. Сегодня он покажет ей, что сам очень даже неплох. А после он отправится в путь один.

Эти мысли возбудили его. Он считал себя непобедимым, а свой план — идеальным. Он уже избавился от отца и Генри, украл венец, а теперь все, что надо сделать, — это избавиться от Роберта и девицы, и тогда он будет свободен, действительно свободен! Все деньги достанутся ему, самому умному из всех. А тела вряд ли когда-нибудь обнаружат — место такое заброшенное! Он расплылся в улыбке, когда взводил курок.

Заснуть, находясь так близко от Филиппа и Роберта, было просто невозможно. Алекс хотелось убежать и исчезнуть, скрыться в ночи, но сделать это она не осмеливалась: ведь рисковать приходилось жизнью отца. Нужно быть сильной. Нужно думать только об отце, а не о том, как Уин смотрел на нее, обнаружив предательство.

Она лежала не шевелясь, стараясь убедить братьев, что заснула, как вдруг услышала, как кто-то ходит вокруг костра. Алекс открыла глаза. Даже в неярком свете догорающего костра был виден весь ужас картины, которая разворачивалась перед ней.

Филиппа обуяла жажда крови. Лежа перед затухающим огнем, он с нетерпением дожидался подходящего момента. Когда он удостоверился в том, что Алекс и Роберт уснули, он встал, держа в руке пистолет.

Подойдя к брату, он посмотрел на него, не испытывая никаких чувств по отношению к человеку, который был его ближайшим родственником. Убить его будет очень просто. Никто ни о чем не узнает, а венец останется у него. Это самое главное.

Филипп прицелился и выстрелил.

— Филипп! Господи, что ты делаешь? — вскрикнула Алекс.

Звук ее голоса отвлек его на долю секунды, но Роберт уже лежал без движения, с раной в груди.

Алекс поспешила подняться на ноги, чтобы бежать от убийцы, бежать от его безумия. Она сама чуть не сошла с ума от ужаса.

Филипп повернулся к ней, на лице его отражалось чувство беспредельного могущества. Он улыбнулся, и от этой улыбки страх проник в каждую клеточку ее тела.

— Я сделал то, что всегда хотел, — спокойно объяснил он, приближаясь к Алекс. — На твоем месте я бы не убегал. Я не хочу тебя обижать.