— В Храме Гоблинов? — удивилась Мэт.

— Сама увидишь, когда мы пойдем дальше. Сейчас вернусь.

Взяв лампу, я проскользнул сквозь Игольное Ушко и набрал воды из глубокой чистой лужи. Мы все напились вдосталь. Ева, сидевшая у стены, сказала, что чувствует себя вполне уютно в защитном комбинезоне. Зато Мэт побелела от холода. Меня самого начало познабливать после нашего марш-броска. Халукские лампы давали достаточно света, но не тепла. Я пожалел, что не проверил как следует бутылки в кабачке. Быть может, не все они разбились на мелкие кусочки, Я не отказался бы сейчас хлебнуть согревающего экзотического пойла.

Тут мне в голову пришла идея получше, и я предложил Мэт согреть друг друга. Мы сели, обнявшись, и накинули на плечи одеяло.

— А вы — хорошая парочка, — понимающе усмехнулась Ева.

— Уймись, сестренка!

Она снова лукаво улыбнулась, потом посерьезнела:

— Спасибо тебе, Аса. И тебе, Мэт… За то, что вы пришли.

— Мы еще не дома, — сказал я. — Хотя, надеюсь, худшее уже позади.

— Ты действительно нашел маршрут, которым шел бедный Халурик? — спросила у меня Мэт. — Эмили ничего мне толком не сказала.

Я объяснил Еве, кто такой бедный Халурик, и вкратце рассказал о том, как я обследовал подземелье.

— Совершенно уверен: раз Халурик сумел выбраться из пещеры в своем слабоумно-чешуйчатом состоянии, то для двух здоровых людей и одной грацильной особи это вообще раз плюнуть.

Ева прыснула со смеху:

— Заслужила!..

Мы немного помолчали, а потом я попросил Мэт рассказать о том, что произошло в пещере.

— Эмили занималась Евой, сидевшей в инвалидном кресле. Воритак долго и сосредоточенно беседовал с администратором Ру Локинаком, который возглавлял производственный центр. Они выключили «переводчики», поэтому я не понимала, о чем они говорит, но Эмили знала халукский язык. По ее словам, они обсуждали, стоит ли говорить остальным халукам о фотонном камуфлете и возможности бегства. Я спросила, есть ли в пещере лампы, и Эмили послала меня с чешуйником на склад. Когда я вернулась, все трое ожесточенно спорили. Очевидно, Ру Локинак не поверил, что ты нашел выход, и не хотел бежать, поскольку тогда им пришлось бы бросить тех, кто находился в дистатических генных камерах, а также тех, кто был в спячке. Это противоречило их старинному кодексу чести. Когда Воритак попросил, чтобы мне, Еве и Эмили позволили уйти через водосток, администратор отказал наотрез, не объясняя причин. В конце концов Воритак сдался и присоединился к толпе. Ру Локинак позвал двух инопланетных охранников, вооруженных парализаторами, и приказал им охранять нас, а потом начал молитву созерцания смерти.

Я кивнул:

— Он опасался, что вы разоблачите заговор, если останетесь в живых.

— Эмили изо всех сил пыталась переубедить Ру Локинака, — сказала Мэт. — Она действительно сделала все, что могла, бедняжка!

— Она была идеалисткой… и фанатичкой, — спокойно, но непримиримо произнесла Ева. — Если бы она осталась в живых, Содружество судило бы ее за измену.

— Эмили освободила нас из халукского плена! — возразил я. — Без нее мы не смогли бы сбежать.

— Без Милик, — Ева презрительно подчеркнула это имя, — этого вообще бы не случилось! И… и…

Сестра закашлялась. Я встал и принес ей воды. В конце концов она успокоилась и опустила голову вниз. Я снова нырнул к Мэт под одеяло.

— Как же вам удалось бежать? — спросил я после небольшой личной прелюдии, увы, несколько ограниченной в силу обстоятельств.

— Молившиеся халуки выстроились концентрическими кругами вокруг генно-инженерного комплекса, возле которого стоял Ру Локинак. Эмили сказала, что они включили спавших в камерах халуков в свое священное собрание. Горели только разноцветные шары, весь остальной свет в пещере выключили. Мы с охранниками были во внешнем круге, вместе с чешуйниками.

Халуки пели свою мантру, покачиваясь в ритм этой песни без слов. Через некоторое время многие инопланетяне впали в транс — в том числе и охранники, приставленные к женщинам.

У охранников не было электронных «переводчиков», так что Мэт с Эмили пошептались и выработали план. Они сделали вид, что Еве плохо, и жестами показали, что ей нужны лекарства и одеяло. Охранники не хотели прерывать моление, а поскольку больничная палата была в десяти метрах от комплекса, они позволили Эмили отвезти туда Еву без сопровождения. Эмили стащила в больнице четыре одеяла, две лампы и веревку. Все это она спрятала у Евы на коленях, накрыла ее одеялом и вернулась к Мэт.

Чем меньше времени оставалось до вспышки, тем больше халуки погружались в транс. Мэт с Эмили начали пятиться от полусонных охранников, толкая перед собой антигравитационное кресло Евы и продвигаясь вдоль внешнего круга чешуйников. Никто, похоже, не заметил, как они внезапно бросились бегом через пещеру.

Их план почти удался. Они уже были у входа в водосток номер пять, когда один из грацильных халуков забил тревогу.

— Мне кажется, это был Воритак, — сказала Мэт. — Кто-то в зеленом халате начал орать на стражников. Те побежали за нами. Что было дальше — ты знаешь сам.

— Черт побери! — сказал я. — А я-то считал Воритака славным малым.

— Когда ему пришлось выбирать между политическими амбициями собственной расы и жизнью трех инопланетянок, он оказался не таким уж славным, — заметила Мэт.

— Вы знаете, почему они построили генно-инженерный центр на Кашне? — спросила Ева натужным шепотом.

Я удивленно глянул на нее:

— Наверное, там им было удобнее. Ближе к источнику вируса.

— Нет… Там очень опасно работать. Основные центры трансмутации… расположены на халукских планетах. Генный комплекс «Мускат-414» был уникальным. И не потому, что там удобнее. Когда я попалась, Милик сказала мне, почему она хочет изменить меня… и почему она изменилась сама.