«Сегодня наступил этот День.:

День избавления от зла. День казни погрязших в грехе и пороке. Каяться в содеянном им уже поздно.

Сенатор США Мартин Сент-Клауд умрет сегодня в полдень, в день, отданный празднованию неумеренности, излишеств и распущенности, празднованию греха и порока. Он должен умереть именно в такой день.

Никогда больше ему не путаться с размалеванными женщинами. Никогда больше ему не развращать нашу молодежь. Никогда больше ему не провозглашать равенство черномазого с белым.

Планы мои готовы. Остается только их осуществить.

Ничто не должно помешать мне выполнить возложенную на меня задачу. Даже если мне суждено отправиться в Долину Смерти, я не имею права колебаться. И как орудие Всемогущего Господа Бога я не подведу!

Если меня сегодня убьют и кому-то доведется читать этот дневник, уверен, что все поймут, почему я должен это сделать. Господь избрал меня Его орудием Возмездия. Аз есмь Свет, учит Господь.

А я есть Путь к Свету. После сегодняшнего дня люди осознают свои ошибки и никогда больше не станут голосовать за избрание таких, как сенатор США Мартин Сент-Клауд, на высокие должности».

Эндоу с удовлетворением закрыл дневник. Этот у него совсем новый, вести его он начал только что, заполнив пока всего полторы странички. Он пытался вспомнить, что писал в том дневнике, что оказался в полиции, чтобы переписать заново, но так и не смог. Придется обойтись тем, что есть. Но полторы странички, думается, слишком мало для того, что он совершит сегодня.

С тяжелым вздохом Эндоу запер дневник в чемоданчик, предварительно достав оттуда пистолет. Проверив, заряжена ли обойма полностью, он вытащил коробку с костюмом Санта-Клауса. Спрятал туда пистолет и тщательно обвязал коробку прочной бечевкой. Сегодня утром он встал в обычное для себя время, в шесть часов, приготовил завтрак для Эстелл и сам перекусил тостом с кофе. Выкатив Эстелл на балкон полюбоваться утренним весельем в последний день масленицы, он сказал ей, что будет собираться на работу, и уединился в спальне. Там он переоделся в чистый комбинезон, который всегда носил в гараже.

На работу он, конечно, не пойдет, но ему нужно убедить Эстелл в обратном. До полудня ему предстоит порядочная нервотрепка. Сенатора Мартина Сент-Клауда он убьет примерно в двенадцать двадцать, когда парад будет проходить по Кенел-стрит, мимо определенного квартала, который он выбрал местом казни.

Он уже примерял костюм Санта-Клауса, и поверх комбинезона тот сидел на нем довольно прилично. Во время примерки Эндоу вспомнил язвительное замечание разбитного продавца о том, что комплекцией для Санта-Клауса он не вышел. И даже подумал было запихнуть под костюм подушку, но тут же отказался от этой мысли. Подушка будет стеснять его движения и помешает быстро надеть и скинуть костюм.

К тому же ему ведь не подарки детишкам раздавать на рождественском празднике — он готовится убить человека!

Когда все кончится, он в поднявшейся суматохе скроется в туалете, снимет с себя костюм, выбросит его вместе с пистолетом в мусорный бак и незаметно удалится с места происшествия.

Эндоу взял коробку под мышку и посмотрел на часы. Семь тридцать, время, когда он обычно уходит на работу.

Когда он, тихонько прикрыв дверь, вышел из комнаты, Эстелл окликнула его с балкона:

— Френ, милый, иди сюда скорее! Как раз идет пеший парад, как его местные называют! Ты только посмотри на эти немыслимые костюмы!

Через открытые балконные двери с улицы доносился шум неуемного веселья.

— Времени нет, малышка. Надо идти, а то опоздаю на работу, — ответил Эндоу.

Эстелл въехала в комнату, попыхивая зажатой в губах сигаретой, пухлое лицо ее выражало сочувствие.

— Бедненький мой, даже сегодня приходится работать! Могу поспорить, что сегодня в Новом Орлеане вообще вряд ли кто работает. Я-то думала, что твои скряги ненасытные хоть сегодня гараж закроют!

Сердце у Эндоу екнуло. Он совсем упустил из виду, что сегодня гараж может быть закрыт, он ведь не появлялся там уже целую неделю. Однако тут же прогнал поднявшуюся было в душе тревогу. Какое это имеет значение?

— У них накопилось много работы. А нам нужны деньги, — невозмутимо объяснил он жене. — И потом, ты же знаешь, парадами я не интересуюсь. Скачут полуголые, пьяные все, развратники этакие. Мне тут один парень на днях рассказывал, что в прошлом году собственными глазами видел, как какая-то парочка совокуплялась прямо на крыльце средь бела дня и на глазах у Бога и всех людей! Таких Господь должен поразить насмерть!

— Так ведь масленица же, Френ! — возразила она, но, увидев, как его лицо исказила неодобрительная гримаса, поторопилась добавить:

— Ты прав, конечно.

Он подошел к ней и чмокнул в щеку. Эстелл указала на коробку:

— А это у тебя что?

— Да кое-что из старой одежды, — нашелся Эндоу. — Отдам бедным.

— Какая еще одежда? А что ж ты мне ничего не ска… — Она оборвала себя, понимающе кивнула головой и ласково произнесла:

— Ты у меня такой добрый и заботливый, Френ. Счастливо тебе, милый!