— Сложно сказать, — горничная прищурилась, — я никогда не видела дочь мэра такой бледной и дрожащей. С синими губами и огромными мешками под глазами, как у этой. Да и было это десять лет назад. У меня память на лица…

— Думайте! — сказала солдат справа, теперь двигая факел в сторону горничной, а не Софии, — если вы скажете, что это не она, а окажется, что это она, мы упустим такое похвалу! Монеты, а может быть даже землю и дом!

— А может и она, — закивала горничная, притворно задумавшись.

Солдат слева заговорил:

— А если вы скажете, что это она и мы поведём её к мэру и представим, как давно утерянную дочь, только чтобы посыпать соль на рану и разбить возрождённую надежду — то место нам на плахе. Всем пятерым. Два солдата, горничная, лже-дочь и эта девчонка, что с ней.

Горничная представила себя без головы, на плахе. Да еще и за такую глупость. Язык ей бы держать за зубами и не надеяться на старческую память.

— Тогда… — горничная замешкалась, еще раз посмотрела на Софию, — тогда это невозможно определить. Когда она в таком состоянии. Дайте ей воды, еды и мягкую кровать. Что тут думать. Если это дочь мэра, то вы всё сделали правильно. За осторожность вас на плаху не поведут. Если это не дочь мэра — в худшем случае вы поможете бедной девушке.

— А что если болезнь какая разнесётся из-за них?

На этот вопрос горничная не могла ответить. Моральные дилеммы в её профессии встретишь не часто. Если она и знала, как принимать решения и мириться с подобными последствиями, то давно забыла за ненадобностью.

— Мы не больны! — воскликнула Мария, как только поняла, что план солдат по определению родства Софии с Жанпольдом не сработал, — мы шли две недели на своих ногах. Ели только белок, спали на холодной земле. Чудо, что мы живы.

Один из солдат приподнял факел и выставил впереди себя. Он смотрел в ту сторону, откуда пришли Мария с Софией.

— В той стороне ничего нет. Откуда вы шли столько дней?

— Вы знаете откуда. Там только одно место.

— Ты та девочка, — горничная начала вспоминать, — та девочка с рыцарем. С Галахадом.

Марии захотелось заплакать, услышав это имя. Или упасть на траву. Но точно не объяснять этим идиотам, что произошло.

— Да. Я та девочка с рыцарем, — еле выдавила она из себя. Ком стоял в горле, — Галах…кхм, этот рыцарь спас меня, спас Софию, освободил Воларис от страшного бога. И теперь, за это он…— слезы покапали из глаз, спускались по щекам на губы. Мария вздохнула. Она не может развалиться сейчас. Когда при людях, когда рассказывает о его подвиге. Он этого не заслуживает. Он заслуживает признания. Каждый должен узнать, что он сделал. Узнать от неё. От отчетливого, громко, без дрожи, без сожалений, без слёз. Как есть, как должно быть. Как о подвигах рассказывают барды и как пишут летописцы. Наконец, собравшись после глубоких вдохов и выдохов, Мария продолжила, — он умер за это. Умер, чтобы спасти нас всех. Чтобы освободить короля Якова и королеву Марию. Он сразился с драконом. Он его победил! Он поглотил душу дракона, чтобы убить бога, чтобы отправить его обратно! Туда, где ему место!

Именно тогда Клара всё поняла. Воларис освобождён от невиданной напасти. Мария вернулась обратно. Без своего рыцаря, но с дочерью мэра.

Клара не стала дожидаться, какое решение примут солдаты и побежала к ним. Она кричала настолько громко, насколько могла. Кричала о том, что знает, признаёт в этой девочке именно Марию и что с ней действительно может быть София.

Глава тридцатая

В гостиную поочередно заходили люди. Солдаты были первыми. Они шагали тише всех, почти на цыпочках. Только не понятно было зачем, если они пришлю сюда ради одного — разбудить мэра, спящего в тарелке со своим ужином.

После солдат в комнату заходила Клара со старой горничной, а в последнюю очередь Мария с Софией. Такая очередность была не случайной. Солдаты шли впереди с самых ворот, как бы ведя за собой гостей. Старой горничной хотелось поскорее вернуться в кровать, но идти впереди солдат не дозволено. Поэтому она заняла первое место сразу после них.

Клара не знала с кем ей идти рядом, поэтому шла одновременно рядом с горничной и Марией. Они почти не обмолвились словами, лишь поздоровались. Клара хотела многое спросить, разузнать у девочки, но та выглядела настолько уставшей, что она боялась, как бы разговор не забрал последние силы.

Мария шла предпоследней по двум причинам: от усталости и безразличия. Она даже не замечала, что предпоследняя в ряду, а даже если захотела бы кого обогнать — в нынешнем состоянии не годилась и в подмётки старой горничной.

Оставалась София. На собственное удивление, столь долгожданное возвращение в Серебрадэн вдохнуло в неё жизнь. Она и думать не могла, что в ней оставалось столько сил. Так почему же она шла позади всех? Ей самой хотелось полагать, что она тем самым не оставляет Марию позади. Вот кто точно не должен идти последним. Но когда они подошли к гостиной, где спал отец, всё встало на свои места. Не город вдохнул в неё в жизнь, а страх и волнение перед встречей с отцом. Она покинула его десять лет назад, не оставив после себя ничего, кроме записки! Какой же дурой она была! Глупой, молодой, наивной девчонкой. Эх, если бы она знала, что её ждет! Как ей могло взбрести такое в голову! Отправиться в Воларис! Она хорошо помнит тот день. Ей наскучила жизнь, наскучил быт. Она сидела во дворе с друзьями. Их было двое — два молодых паренька. Оба мило краснели при длительном взгляде, не ровно дышали по ней. Она этим воспользовалась. Рассказывала о том, как ей хочется посмотреть мир, увидеть дорогу. Посмотреть на Воларис. Столько она слышала о его былом величии! Парни не были столь захвачены подобными мыслями, но один другому об этом не мог признаться. Чтобы не быть занудами, чтобы попробовать покорить её сердце, они тут же на перебой рассказывали, что один смелее другого, который в свою очередь смелее первого и так далее.

Все эти идеи о Воларисе могли быть забыты, не приведи отец суженного. Статного богатого мужчину, по имени… которого София уже и не вспомнит. Она сказала «нет» отцу и тот закатил скандал. Пришлось настаивать на своём неделю, прежде чем отец начал думать и прислушиваться к дочери.

Нет сомнения — ещё неделя подобных споров, и София полностью могла избавиться от суженного. Но что насчёт следующего? Она дочь мэра. В её позиции женихов не выбирают. В её позиции — их приводят. Приводят молча, не спрашивают. Сколько она может биться, пока не ляжет с человеком которого выбрали другие?