– Вам нечего бояться. Мы же не вчерашние посетители,- пошутил Ано, придвинул себе кресло и похлопал ее по плечу.- Ну-ну, расскажите мне и этим господам все, что вы знаете об этом ужасном деле. Начинайте, мадемуазель! Не бойтесь, мы тоже простые смертные и хотим во всем разобраться.

– Но я ничего не знаю, мосье,- она заплакала.- Мне сказали, что я могу идти спать сразу, как только помогу мадемуазель Селии одеться для сеанса.

– Сеанс!- у Рикардо опять прорезался голос. В памяти возник концертный зал в Лимингтоне.

Но Ано повернулся к Рикардо, и, хотя его лицо сохраняло доброжелательное выражение, в глазах сверкнули искры, от которых лицо Рикардо запылало.

– Вы опять заговорили, мосье Рикардо? Да? А я думал, это невозможно.Он обратился к Элен Вокье: - Итак, мадемуазель Селия проводила сеансы. Очень странно. Послушаем об этом. Кто знает, какие ниточки могут привести к истине.

Элен Вокье покачала головой.

– Мосье, нет смысла искать у меня правды. Я не могу быть справедлива к Селии. Не могу! Я ее не любила. Я к ней ревновала, да, ревновала. Хотите всю правду, мосье? Я ее ненавидела!- Ее лицо вспыхнуло, и она вцепилась в ручки кресла.- Да, ненавидела. Что я могла с этим поделать?- страстно сказала она.

– Почему?- мягко спросил Ано.- Почему вы ничего не могли поделать?

Элен Вокье снова откинулась в кресле, ее силы иссякли, на губах появилась вымученная улыбка.

– Скажу. Только помните, что я простая женщина, и то, что вам может казаться глупым и тривиальным, для нас, женщин, значит очень много. В июне прошлого года - подумать только - в прошлом июне! Еще так недавно не было никакой мадемуазель Селии...- Ано приподнял руку, и она торопливо произнесла: - Да-да, я буду держать себя в руках. Но как только подумаю о мадам Довре!..

И она рассказала историю, которая дала мистеру Рикардо ответ на мучивший его вопрос, почему такая яркая и незаурядная девушка, как Селия Харланд, жила с крайне заурядной мадам Довре.

– Ну вот, как-то в июне,- продолжала Элен Вокье,- мадам пошла с компанией ужинать на Монмартр в ресторан "Аббатство". И привела оттуда Селию. Видели бы вы ее! В тонкой юбчонке и расползающемся по швам жакете, и она была голодная, да, мосье, го-лод-ная! Пока я раздевала мадам, она рассказала мне ее историю. Мамзель Селия танцевала за ужин с любым, кто пожелает с ней танцевать!

Голос, полный презрения, гремел на всю комнату. Эта почтенная крестьянка имела свои взгляды на жизнь и устои, неколебимые устои. А Ветермил вынужден был это выслушивать! Рикардо не смел взглянуть в его сторону.

– Но никто не хотел танцевать с девицей в таких лохмотьях и никто не накормил ее ужином - кроме мадам. Мадам выслушала, как она голодает, поверила и привела домой. Мадам была такая добрая и такая беспечная в своей доброте! И вот награда - ее взяли и убили!- У горничной из груди вырвалось рыдание, исказившее лицо, она заломила руки.

– Ну-ну, успокойтесь, мадемуазель,- ласково сказал Ано.

Через какое-то время Элен Вокье справилась с собой.

– Прошу прощения, мосье, но я так долго прожила с мадам - о, бедняжка! Да-да, я сейчас успокоюсь. Ну вот, мадам привела ее домой и неделю не могла нарадоваться, задаривала ее всем самым лучшим. Мадам была сущее дитя. Ее всегда было легко обмануть. Никак не могла научиться благоразумию. Но никогда и никому не удавалось так быстро пробиться к сердцу мадам, как этой Селии. Мадемуазель должна с нами жить. Мадемуазель должна одеваться у лучших модельеров. Мадемуазель должна иметь кружевные нижние юбки, тонкое белье, длинные белые перчатки, красивые ленты для волос и шляпы от Каролины Рибо за тысячу двести франков каждая. А горничная мадам должна ухаживать за ней и помогать застегивать все эти наряды! Подумать только!

Вокье выпрямилась в кресле, пылая праведным гневом. Она оглядела своих слушателей и пожала плечами.

– Я предупредила, что со мной вам лучше не говорить! Я не могу быть беспристрастной, тем более доброй к мадемуазель. Рассудите сами! Много лет я была для мадам не просто горничной, я была ее подругой; да, она сама так называла меня по доброте своей. Она обо всем мне рассказывала, советовалась, всегда брала с собой. А потом вдруг приводит в два часа ночи смазливую девчонку из ресторана на Монмартре, и через неделю я уже ничего не значу, я никто, а эта мамзель - королева.

– Да, вполне естественно было затаить обиду,- с сочувствием сказал Ано.- Любой человек на вашем месте разозлился бы. Но расскажите нам про эти сеансы. С чего все началось?

– О, мосье, начать было нетрудно. Мадам Довре всегда имела слабость к предсказателям судьбы и прочим жуликам из этой породы. Если у кого-то была колода карт и он умел сочинять всякие сказки про роковую женщину с черными волосами и про хромого мужчину - сами знаете, мосье, какие истории они плетут в полутемных комнатах, обманывая доверчивых людей,- так вот, любой мог воспользоваться доверчивостью мадам, ее суеверием. Мосье, вы наверняка знаете таких болтунов.