Чувствую себя неуютно. Я в отельном халате, а они – одеты в наряды из последних коллекций.

– Здравствуйте, – киваю им с достоинством.

Прохожу к дивану и сажусь на него по-турецки, поправив полы халата.

Девушка Хаджаева морщится с отвращением, а затем придерживает подбородок, чтобы не расплакаться.

Зырит на меня и ресницами хлопает. Сейчас взлетит.

– А… ты кто такая вообще? – недоуменно спрашивает ее подруга у меня.

– Злата, – легкомысленно пожимаю плечами.

Чтобы чем-то занять руки, хватаю со столика пульт и включаю плазму, висящую на стене напротив.

– И что ты здесь делаешь… Злата? – с отвращением продолжает «служба поддержки».

– Сижу…

– И давно ты тут… сидишь?

– Я здесь ночевала, – отвечаю невинно.

Но победу во взгляде и ехидство сдержать не могу. Уж сильно хочется!

– Какой пиздец, – прикрывает лицо ладонями брюнетка и плачет. – Какой лютый пиздец, Хаджаев! – кричит она на весь номер, будто он ее услышит. Затем, сбив на пол ту самую вазу от «Луи Вюиттон», с криками и воплями срывается в сторону комнаты Амира.

Пораженно продолжаю пялиться в телевизор, по которому передают новости на арабском.

Мне ее не жалко.

Я все слышала. Эта девка жила тут на всем готовом и в ус не дула. Даже не заботилась об Амире. Просто пользовалась, а нужно уметь быть благодарной.

Я – умею.

Жму кнопку на пульте, чтобы снизить громкость на телике, и прислушиваюсь к разговору, доносящемуся из спальни.

– Ренатик, мне кажется, ты рубишь с плеча.

– Я? – со слезами в голосе кричит брюнетка. – Ты сама слышала. Эта тварь здесь ночевала и уже ведет себя как дома. Мы просто поругались с ним, а он в дом бабу привел. И ладно бы нормальную, а то эту…

– Где ты еще найдешь такого, как твой Амир? – полушепотом вразумляет ее подружка. – Денег дает, шмотки покупает, по дому ты ничего не делаешь. Тебе надо быть умнее сейчас, Рен. Хозяйка здесь ты, а не она.

– Она. С ним. Спала. Я не буду это терпеть… У меня есть гордость. Пусть эта овца донашивает за мной и шмотки, и самого Хаджаева.

Злость внутри вскипает.

– Сама ты овца, – бурчу себе под нос. – Ну и вали.

Внезапно хочется, чтобы все, что она говорит, было правдой. Я такой, как Рената, точно не буду. Она, видимо, в Пьянково никогда не была и не знает, как люди в реале живут. А ценить умеет только тот, кто сам все это видел.

Вот только есть две проблемы.

Во-первых, с Амиром придется спать, а я даже не представляю, каково это – спать с таким мужчиной? Во-вторых, есть маленькая, но очень важная деталь: Хаджаев мне этого и не предлагал. Я вообще его мало интересую. Утром он почти не разговаривал. Вышел из комнаты в деловом костюме, сообщил телефон секретаря, сказал выбрать из меню что-нибудь себе на завтрак и уехал.

Из мыслей меня вырывает грубый голос Ренаты, нависающей надо мной. В лицо прилетает сумка. Для донашивания она оставляет мне дурацкую сумку из прошлогодней коллекции «Фенди». Совершенную безвкусицу.

– Учись сосать ему по первому зову, шлюха.

– Может, тогда посоветуете? – с достоинством отвечаю.

– Что-о?

– Курсы минета, конечно.

– Су-ка, – срывается она ко мне, но подруга вовремя хватает ее за руку.

Обращаю внимание на три объемных чемодана, собранных максимум за двадцать минут. Отворачиваюсь к окну и жду, пока они со своими криками и оскорблениями свалят.

План в голове созревает молниеносно. За окнами жизнь бьет ключом. Хочется продлить это состояние и внутри себя.

Вооружившись уверенностью, остаток дня я готовлюсь к приходу домой Хаджаева. После этого скидываю халат и натягиваю трусы с платьем. В сумке нахожу прозрачный блеск для губ, специальную «завивалку» для ресниц и пробник от духов, который мне дали в молле.

Амир появляется в номере ближе к восьми вечера. С первого взгляда замечаю – он снова устал и раздражен. Это проявляется в резкости движений и читается в черных глазах.

– Привет, – здороваюсь благожелательно.

Он бросает пиджак на пуфик и растирает глаза ладонью.

– Почему не улетела? – морщится и вздыхает.

– Завтра утром, Амир.

Складываю руки на груди и переминаюсь с ноги на ногу. Он равнодушно смотрит на меня, кивает и проходит к мини-бару, встроенному в стену. В тишине наливает виски в пузатый стакан и опрокидывает в себя.

– От Рубена новостей не было? – спрашиваю тихо.

– Без понятия. Мне заняться больше нечем?

– Хорошо. Прости.

– Закажи себе поесть, – приказывает, наполняя еще один стакан, и, забрав бутылку с собой, уходит в сторону коридора.