– Я бы до них доискивалась после ареста.

– А Круминь, догадавшись, что у тебя нет козырей против него, сыграл бы в молчанку. И суд вернул бы тебе дело на доследование. Так вот!

– Сдаюсь, – подняла руки вверх Фелита. – А каким же все-таки образом тебе удалось выяснить все остальное? Ведь, насколько мне известно, не имелось ни одной ниточки, которая связывала бы нынешнее происшествие с далеким прошлым?

– Видишь ли, Хлыщ, о котором так презрительно высказалась тетушка Салинь, с самого начала привлек мое внимание. В особенности потому, что он интересовался имущественным состоянием Упениеце. Но это было уж слишком далекое прошлое. Мы уловили связь лишь тогда, когда Леясстраут вспомнил его настоящую фамилию и адрес – Кришьянис Круминь, Рига, улица Марияс, 39. Почтальона звали Кришьянис Краминь – фамилии разные, но отличаются всего лишь одной буквой. Тетушка Салинь показала нам Хлыща на старом снимке, найденном в альбоме Упениеце. Впоследствии мне удалось несколько раз сфотографировать почтальона, раздобыл я его фотографии и в отделе кадров почтового управления. Наука дала четкий ответ: объект снимков один и тот же, хотя годы и изменили его до неузнаваемости.

– Да, ничего не скажешь, голова у тебя работает, хотя и медленно, но фундаментально! – воскликнула Фелита.

– Увы, не всегда в правильном направлении. Лишь после того, как Улдис собрал сведения о наследстве Катрины и связях Круминя с заграничной родней Каролины, я начал понимать, чего это он, человек с образованием, польстился на столь незавидный пост почтальона в Юмужциемсе и не сводил глаз с этих женщин, всеми способами пытаясь помешать им встретиться с Леясстраутом. Хлыщ всегда вился там, где пахло деньгами. Вот что означали слова Катрины "тут творится такое, что в письме описать невозможно".

– Леясстраут оказался непредвиденным препятствием. Он мог сорвать планы Круминя.

– Потому-то Круминь в ту ночь и караулил под окном, подслушивал. А когда Леясстраут ушел, почтальон напал на женщин.

– А почему не на Леясстраута?

– В ту ночь Леясстраут еще ничего не узнал. Старуха помешала, но несогласованные действия дочки и матери грозили сорвать планы Круминя. Надо было поскорей заканчивать игру.

– Могу тебя порадовать. – Фелита положила свою ладошку на руку Валдису. – Круминь наконец признался, что на самом деле, схватив за руки, встряхнул Каролину, затем нажал на сонную артерию. Выпрыгнув в окно, он пустился догонять убегающую Катрину, настиг ее на мостике и ударил деревянным колом.

– Лейтенант Каркл подобрал этот кол в осушительной траншее неподалеку от речушки. Кол был вырван из забора. Такая изгородь поблизости имеется только в Межсаргах. Забор этот сооружен еще старым лесником. На конце кола мы обнаружили следы крови Катрины и несколько волосков…

– Так почему же ты, все это узнав, не арестовал его сразу, а вызвал на допрос? Ты ведь, упрямец, страшно рисковал! Признайся, что это было твоей ошибкой!

– Ни в коем случае! Я хотел его ошеломить и вынудить признаться под давлением неопровержимых доказательств. Такого изворотливого человека арестовать прежде времени, а затем допрашивать – гиблое дело. Он, собравшись с мыслями, затеет изнурительную позиционную борьбу. Расследование затянулось бы еще дольше, а у меня давно истекли сроки. А ездить в Ригу, ходить по начальству, собирая резолюции на продление, – перспектива не из приятных, и я рисковал получить выговор.

– Ты рисковал жизнью, – сказала Фелита.

– Никак не предполагал, что такой дряхлый старикашка, даже припертый к стенке, решится на подобный шаг.

– И еще один вопрос профана: для чего Круминю потребовалось сжигать уже необитаемый хутор Межсарги?

– Ты, лентяйка, не удосужилась прочитать дело!

– Мне хотелось сперва побеседовать с тобой, – улыбнулась лукаво Фелита.

– Ну хорошо, – немного смутился Валдис. – Круминь разыскивал те письма, которые когда-то присылал из заграницы своему дружку Зустеру.

– Неужели на адрес Межсаргов?

– Нет, но Зустер ему сказал, что передал их Каролине Упениеце. А письма – важное доказательство. Они раскрывают мотивы преступления. Не найдя писем, он сжег дом. Письма приобщены к делу.

Внезапно налетел порыв ветра. За беседой ни Валдис, ни Фелита не заметили, как погода начала портиться.

– Пошли, Валдис, становится прохладно, – предложила Фелита.

– Осень не весна, – усмехнулся Валдис. – Осени не по душе парочки на скамейках. – Он встал и подал руку Фелите. – Пойдем, я и так уже опоздал, как принято здесь говорить, на прием пищи.

– А мне надо еще навестить Илгониса.

К зданию посольства Советского Союза неслышно подкатил лимузин. Седоватый, атлетического сложения мужчина в костюме из светло-коричневого твида вышел из машины, поднялся по ступенькам в вестибюль.

– Генри Элтинхорст, адвокат, – представился он брюнетке, сидевшей за секретарским столиком со множеством телефонных аппаратов.

– Одну секунду, мистер Элтинхорст. – Лицо секретарши украсила хотя и служебная, но обворожительная улыбка. – Сейчас доложу,

В прекрасно обставленном кабинете женщина средних лет в темном элегантном костюме изучала за письменным столом какие-то документы, делая заметки на листе бумаги.

Широкая улыбка мистера Элтинхорста была не в силах замаскировать его разочарование. Он приготовился к разговору с мужчиной.

– Чем могу быть вам полезна, мистер Элтинхорст?

– Будучи адвокатом и поверенным в делах мистера Формена, – деловито начал Элтинхорст, – обращаюсь к вам от его имени. Вот мои полномочия. – Он извлек из кожаной папки документ на гербовой бумаге.