Спустя полтора часа я действительно убеждаюсь, что горные лыжи — лучший способ справиться с навязчивыми мыслями.

Даже удивительно, что, перекувырнувшись столько раз, я не стала жертвой пожизненной амнезии. Задница ноет от многочисленных падений, икры трясутся, а ещё меня дико тошнит. То ли от алкогольной интоксикации, то ли от сотрясения мозга. Среди всего этого коктейля болевых ощущений невозможно страдать ещё и морально. Любителям предаться самобичеваниям однозначно рекомендую.

К концу тренировки оптимизма Максима относительно моих спортивных успехов убавляется, и он предлагает встретиться завтра, выражая надежду, что я буду в лучшем физическом состоянии. В чем я сильно сомневаюсь, учитывая тот факт, что на моей заднице живого места не осталось. Всё же Рафаэль не ошибся: я действительно неспортивная.

Ещё одним плюсом тренировки оказывается то, что я наконец хочу есть. После пробуждения малейшая мысль о еде, включая обожаемые профитроли, вызывала во мне отвращение.

Чтобы не шлепнуться в обморок от усталости и голода, я решаю зайти в ближайший ресторан. Здесь, по уверению интернет-путеводителя, подают лучший суп-гуляш, который я и намереваюсь съесть.

Кое-как протолкнувшись сквозь толпу лыжников, оккупировавших гардероб, я выхожу в зал, и первое, что вижу — это Рафаэль, сидящий за столом у окна. Выругавшись себе под нос, машинально пячусь назад, однако встречный поток посетителей тут же возвращает меня обратно.

Немного потоптавшись на месте, я собираю волю в кулак и решительно иду к Рафаэлю. Если уж внесла предложение вычеркнуть вчерашнюю ночь из памяти, нужно подавать собой пример.

— Привет ещё раз, — с фальшивой непринужденностью здороваюсь я, приземляясь на соседний стул. — Ты тоже пришёл за гуляшом?

— Передумала сбегать? — не слишком приветливо переспрашивает Рафаэль, отрывая взгляд от телефона.

Мои щеки заливает румянец стыда. В присутствии Рафаэля физические страдания оказываются неспособны вытеснить моральные.

— Я и не планировала, — вру я, утыкаясь в меню, вовремя подсунутое официантом. — Как проходит твой день?

— Башка болит.

— Хм-м… — многозначительно мычу я, придумывая ответ на это лаконичное признание. Ответ, который даст продолжение диалогу двух взрослых людей, чья дружба не была омрачена поцелуем в клубе, стриптизом и жарким петтингом.

— Как думаешь, стоит заказать хлебную тарелку к гуляшу? — Лучшее, на что меня хватает.

Рафаэль меряет меня ничего не выражающим взглядом и, ничего не ответив, снова утыкается в телефон. Мой завуалированный комплимент его гастрономическому вкусу так и остаётся без внимания.

— Окей, молча поедим, — буркаю я, проклиная себя за любовь к мясу.

Когда передо мной опускается тарелка с дымящимся гуляшом, я всерьез начинаю верить, что жизнь налаживается. Компромисс найден, желудок перестаёт рычать, и головная боль почти проходит.

— А у меня сегодня было первое занятие с инструктором, — решаю поделиться я, как и полагается хорошему другу.

— И как?

Ответить я не успеваю, потому что у Рафаэля звонит телефон. С небольшой заминкой он прикладывает динамик к уху.

— Привет… Нормально, ужинаем… А ты сама как думаешь? С Агнией…

Я опускаю взгляд, ощущая, как плавятся мочки ушей. Ясно как день, что он разговаривает с Лианой.

— Что ем? Суп-гуляш и ещё херню какую-то из овощей. Официантка рекомендовала… Тебе привет.

Поняв, что последняя фраза адресуется мне, я поднимаю глаза и еле слышно лепечу: «ей тоже».

— Тебе тоже привет, — преспокойно продолжает Рафаэль. — Вчера в клуб ходили… Да, нормально было… Нет, сегодня точно никуда не пойду — отсыхать планирую… Насчет Агнии не знаю — сама её спроси… Ты как, нормально? Да, соскучился… Не звоню, потому что не люблю по телефону разговаривать. Сама же знаешь…

— Я в туалет, — выпаливаю я, резко поднявшись.

То ли в гуляше было слишком много специй, то ли у меня с перепоя началась аллергия. Помимо ушей, теперь пылает лицо, а скальп горит так, что, попадись мне на пути индеец-апачи, я бы умоляла его содрать.

Рафаэль

Я сижу в этом чертовом ресторане уже минут пятнадцать, пялясь в телефон. Перед глазами мельтешат буквы и цифры, которые я даже не пытаюсь понять. Голова трещит так, будто её сверлят изнутри. Говорил же мне отец, что синька — зло. А ведь ещё вчера вечером я находился в состоянии относительного спокойствия — можно даже сказать, наслаждался жизнью. А сегодня всё пошло по пизде. Почти буквально.

Агния сидит напротив, но я стараюсь не смотреть на неё. Потому что как только посмотрю, всё снова вспомню. Она же предлагает «просто забыть», так что по хер — забуду.

Моя башка. Господи, когда это закончится? Потерев виски, я утыкаюсь взглядом в стол. Агния что-то говорит, то ли про хлебную тарелку, то ли про гуляш. Не уверен, что смогу ответить на это что-то умное.

Потом снова заводит речь насчёт вчерашнего вечера. Извиняется. Хочет сделать вид, что всё окей. Я сжимаю переносицу. Голова уже болит не только от похмелья, но и от этого диалога. Я не привык копаться в переживаниях, а после сказанного ей утром мне не хочется делать этого особенно сильно. Хочется поскорее пережить этот день.